Шрифт:
Правда, он напился в стельку на вечере у Мира. Так что все могло случиться. Действительно, в ней было что-то смутно знакомое.
Хэл взглянул на девушку глазами опытного хореографа и задал точный вопрос:
– Вы танцовщица?
– И еще многое другое, – кивнула она. – Люблю петь. Но разве вы не припоминаете, мистер Парри? Мы говорили обо мне на прошлой неделе. Нельзя ли теперь для разнообразия поговорить о вас?
Эти слова удивили Хэла – ведь он знал, что всегда говорят исключительно о себе.
С другой стороны, как мило, что девушка так хорошо воспитана!
Он позволил ей взять себя за руку. Пока они шли из комнаты в комнату, Хэл пытался заставить девушку рассказать о себе, чтобы хоть как-то припомнить детали их знакомства на прошлой неделе. Но язык под действием алкоголя ворочался с трудом, а кокетливые взгляды и ее потрясающее тело туманили мозг. Правда, когда девушка упомянула, что работала моделью, он вспомнил ее лицо, красовавшееся на обложках журналов мод.
У Хэла вообще была хорошая память на лица. Он вспомнил, что рассматривая ее фотографии в журналах, он восхищался безупречными очертаниями ее ног и бедер. На снимках девушка выглядела потрясающе – холодная и спокойная; но он-то знал, что подо льдом скрыто адское пламя, слишком мощное для работы в домах моды.
И вот теперь она появилась во плоти, она здесь, рядом, держит его под руку, обращается с ним, как с любимым отцом.
Маленькие глазки Хэла перестали замечать разряженных женщин. Опьянение прошло, оставив приятное чувство тепла. Неловкость испарилась, и Хэл позволил своей великолепной спутнице вознести его над толпой.
Вечер явно удался. Хэл не спал почти всю ночь, и, к его радости, девушка не отходила от него. Он рассказал ей о славном прошлом и блестящем будущем. Девушка ловила каждое его слово. Хэл долго распространялся о последнем фильме-рекламе «Дэйзи», предпостановочных работах, трудностях с подбором актеров. Одно лишь мешало ему: он никак не мог припомнить имя собеседницы, хотя был уверен, что девушка, знакомясь, назвала себя.
Пришлось к ней обращаться попросту «дорогая». Она, казалось, одобрительно реагировала на такое обращение.
Хэл скрывал растущее возбуждение, пока она провожала вместе с ним первых уходящих гостей и даже отдавала приказания дворецкому и бармену, занявшимся уборкой под конец вечера.
Хэл находился на седьмом небе, а эта замечательная девушка была его другом, ангелом-хранителем. Желание ознобом пронизывало тело. Он не осмеливался представить, что случится, если она скинет это облегающее платье и предложит ему себя. Он умрет от счастья.
Но отнюдь не с разочарованием, а с чувством благоговения и внутреннего покоя он, наконец, лег и позволил ей подоткнуть одеяло, поцеловать его в лоб, как мать целует на ночь ребенка.
Хэл смутно припомнил, как настаивал, чтобы она завтра же пришла пробоваться на главную роль в рекламе коммерческого фильма, и даже под взглядом девушки записал время в своем ежедневнике.
Но она, как Золушка, к утру, конечно, снова станет самой необыкновенной девчонкой, лишится своей удивительной красоты. И о пробах придется забыть. Она слишком прекрасна, чтобы быть настоящей.
Глядя на таинственную улыбку и прелестное лицо, озаренное слабым светом, падающим из холла, Парри погрузился в дремоту, но тут же удивленно сообразил, что произносит какое-то имя. Имя, которое всю ночь не мог вспомнить.
Энни Хэвиленд.
Глава XIV
Нью-Йорк, 1968 год, 3 мая
Молодой человек почувствовал, как Кристин пошевелилась рядом с ним в темноте. Слышно было, как за окном проехала машина.
Теплое и мягкое обнаженное тело прижалось к нему. Она останется в его объятиях еще несколько минут, прежде чем ускользнет.
Кристин появилась через полчаса после телефонного разговора, одетая в красивую юбку и блузку, под которыми, он знал, было прозрачное белье; позже она будет ласкать его тонкой тканью, возбуждать, пока он вновь не потеряет рассудок.
Все произошло, как в мечтах.
Но обреченность происходящего делала эту ночь абсолютно неповторимой, и когда все было кончено, он стиснул обнаженную Кристин в объятиях, прижал к себе, наслаждаясь прикосновениями к гладкой коже, целуя груди, щеки, плечи, пока девушка глядела на него непроницаемыми глазами.
Чувство благодарности и облегчение затопили душу молодого человека – ведь совсем недавно он был уверен, что никогда больше не увидит Кристин. И он знал, что, если они не встретятся, что-то внутри него умрет навеки. Звонок ее был чем-то вроде отсрочки смертного приговора.
Теперь он стал беднее на пятьсот долларов, а ведь он приехал в Нью-Йорк за деньгами. Он понимал, что на этом его несчастья не кончатся. Это прекрасное светловолосое создание высосет из него всю кровь, прежде чем бросит окончательно.