Правила дорожного движения веселят его своей бесшабашностью — он переходит дорогу, только когда автомобили исчезают вдали. Даже на зеленый свет. Несоблюдение может привести… Но лучше об этом не думать.

Например, неделю назад он рискнул пересечь изрытую экскаватором улицу — по мостику через траншею, — вместо того, чтобы идти в обход за два квартала. И поплатился. Мостик, конечно, треснул прямо под ним — он едва успел выпрыгнуть. Тут же на него грозно покатилась здоровенная катушка с кабелем. Причем под уклон, по перекопанной местности, то есть с непредсказуемой траекторией. Это она как бы «случайно» сорвалась.

Отступать с достоинством было некуда — от мостика уже ни досочки не осталось, — поэтому пришлось просто прыгать в канаву и удирать по колено в грязи. Катушка свалилась следом — хорошо хоть, застряла, подлая…

А вчера не уследил, что у проезжающего грузовика небрежное крепление досок в кузове. Ему бы предусмотрительно отбежать в сторону, так он, замечтавшись, остался на перекрестке. При повороте из машины — тоже «случайно» — вылетели два брусочка метра по три каждый — и в витрину. Повезло, на этот раз перелет…

Или падающий фонарный столб вместе с искрящими проводами — с месяц назад. Тогда недолет был… Чем происходящее объяснить? Притяжением всех несчастных случаев к одному человеку? Как бы не так!

Короче, не скучно ему ходить по улице. Но сегодня он был явно не на высоте: раскис, потерял бдительность. Причины тому вполне уважительные: виноваты и школа, и дом.

Он возвращался с уроков обычным маршрутом, мимо бывшей библиотеки. А там давно уже строители что-то замыслили — трубы завезли, мусор накидали. Морально готовятся к ремонту, да никак не решаются начать. Конечно, это зона повышенной опасности, он всегда напрягался, когда здесь ходил. Но так как ничего особенного не происходило, то и натренированное чутье дало сбой.

Сначала он услышал, что сзади кто-то горланит. Обернулся — бежит Хлумов и машет железякой, похожей на ножку от кровати. Отвлекся на Хлумова и совершил ошибку: вместо того, чтобы обойти стороной штабель труб, заботливо выложенный строителями, пошел в довольно узкий проход между ним и стеной дома. Тут все и началось. Раздался дикий скрежет, на голову посыпалась труха. Он ничего не успел сообразить, только присел. Испуганно посмотрел наверх — над его головой с яростным визгом болталась малярная люлька. Она висела боком, перекошенная на тросах, оттуда капала красная краска — прямо как кровь. Он хотел изо всех сил рвануть по проходу вперед, но когда гора из труб жутко зашевелилась, ноги сами собой распрямились, подкинули его вверх и он повис, цепляясь за что-то железное, липкое. Штабель внизу стремительно разваливался, из него выкатывались, подскакивая, гудящие махины, и через несколько секунд черная лавина покрыла то место, где он только что стоял. Вдобавок под трубами забурлил кипяток, — наверное, своротило кран. Все заволокло паром. С обезьяньей прытью он вскарабкался как можно выше, используя ржавое ограждение люльки. 3атем осмотрелся.

Люлька висела на тросах, протянувшихся через блоки на крыше вниз, к лебедке. Причем в лебедке ковырялся не кто иной, как Хлумов!

— Усилие на разрыв превышает норму в сто раз! — крикнул Хлумов. — К тому же стопора очень изношены! Я вставил клин, но через пятнадцать-двадцать секунд конструкция не выдержит, и падение люльки станет неизбежным!

Времени сомневаться в его расчетах не оставалось, надо было спасаться. Мимолетный взгляд вниз — там варилась железная каша. Прыгать нельзя. Рядом было окно — попробовать влезть? Ухватиться за карниз, перебросить тело. Только вот рама закрыта изнутри на защелку — не открывается, зараза… Дрожащие ноги нащупали выступ в кирпичной стене, пальцы стиснули жестяной лист. И тут люлька рухнула, загрохотала по трубам, кренясь, как корабль в бурю.

Он в панике оглянулся. Возле лебедки Хлумова уже не было. Пальцы безнадежно сползали к краю карниза, а приземление сулило, в лучшем случае, долгую больницу…

За что? За что ему так?

— Сейчас, Токарев, подожди, — раздался будничный голос.

Рама внезапно распахнулась, в оконный проем просунулась рыжая голова Хлумова. Крепкая рука схватила жертву за шиворот — секунда совместных трепыханий, и человек, названный Токаревым, перевалился через подоконник.

Окно привело его на лестничную площадку. Некоторое время он отдыхал, уткнувшись носом в холодный заплеванный кафель, а Хлумов откуда-то сверху популярно объяснял происшедшее:

— Все очень просто, Саша. Понимаешь, стопора барабанов у лебедки отказали, тросы начали разматываться, вот люлька и поехала вниз. Я вовремя подоспел, заклинил барабаны ломиком.

Кряхтя, Саша Токарев приподнялся и сел на ступеньку.

— Ты чего бежал за мной, Хлум?

— Как чего? — Он удивился. — Тебе помогать. За Чернаго, например, я бы не побежал, он бесполезный. А твоя сила и умение принадлежат не тебе одному.

Токарев встрепенулся. Откуда рыжий знает — про «силу», про «умение»?

— Ты что, Хлум, какая там у меня сила!

Спасатель аккуратно поморгал. Затем пояснил:

— Извини, ты меня не так понял. Ты талант — и сочиняешь, и рисуешь, и музицируешь. Наш класс без тебя никак не может, в каждом классе должен быть талант.

Токарев успокоился. Вроде не знает, калькулятор ушастый… Посмотрел на свои ободранные руки — и вдруг что-то холодное проползло вдоль позвоночника. Горло сжало. Даже замутило слегка. Он очень хорошо представил, что с ним сделала бы упавшая люлька… да и трубы с кипятком…