А вот «метр с кепкой» явно своим здесь не был. Он как-то уменьшился в размерах. Отступив к дверям и стеснительно переминаясь с ноги на ногу, он мял в руках свою ментовскую «пидорку», словно ходок на приеме у председателя ВЦИКа. Кроме картуза в руках у него был еще и тот самый доставший меня своим «амбре» мешок. Я на мешок этот кивнул вопросительно и с большой неприязнью.

— Вы что? — осведомился я. — Кошачье дерьмо в этой штуке возили? Задохнуться же можно…

— Так то ж ваш бальзам… — растерянно возразил тип, оглядываясь в поисках поддержки на иронически улыбающегося Олега. — Спецпропитка…

— Ладно, — махнул тот на него рукой. — Свободен. Ступай.

— Слушаюсь, Ольгред Юрьевич, — с облегчением отозвался тот и бесшумно исчез за тяжелой дверью.

«Ольгред, — подумал я. — Никакой не Олег. Во как…».

— Что скажешь? — повернулся Ольгред Юрьевич к Дуппелю.

Тот крякнул, глубоко засунул руки в карманы и, сутулясь, направился к одному из стоявших поодаль — у второго стола — кресел.

— С парнем что-то не так, — коротко бросил он, тяжело опускаясь в кресло.

Он рывком вытащил руки из карманов и так крепко вцепился ладонями в подлокотники, словно собирался на кресле этом катапультироваться в стратосферу. Оторвал он их от полированных деревяшек только после минут трех-четырех какой-то тягостной внутренней борьбы.

Оторвал и недоуменно растопырил в воздухе в знак своего недоумения. Затем принялся искать курево.

— Не врубается, — продолжил он, рассеянно хлопая себя по карманам. — Совсем дикий. Живет в семье. В смысле с братом.

Он наконец отыскал затерявшуюся в ментовском мундире пачку сигарет — самых дешевых, «Тамбовского волка», и закурил от стоявшей на столе настольной зажигалки, этакого гранитного куба в полкилограмма весом. «Волк» должен был бы противоречить антуражу этой, на заказ отделанной и оформленной комнаты. Но Дуппель держал сигарету и затягивался ею на какой-то свой особый манер — и по-жлобски, и аристократически одновременно— и этим как бы разрешал своему дешевому куреву вписаться в дорогой интерьер. Струйка сизого дыма тут же торопливо потянулась к вентиляционной щели.

— Диких колдунов не бывает, — возразил ему Ольгред, задумчиво откидываясь в кресле. — Были, да вышли, считай, два века назад. Даже два с половиной.

Ни он, ни Дуппель не обращали на меня никакого внимания. Во всяком случае не больше, чем на прочие предметы меблировки кабинета. Я решил, что вправе отвечать им тем же. Я отряхнул волосы от таинственного содержания мешка и довольно непринужденно направился к креслу у журнального столика. Уселся в него и уставился на хозяев, наклонив голову набок. Они и к этому остались безразличны.

— Он не прикидывается, — холодно заметил Ольгред и закинул ногу на ногу. — По крайней мере, мне так кажется. Я такие вещи чую за версту. До сих пор не промахивался. Вот что…

Он легко поднялся на ноги, обогнул директорский стол и быстро подошел ко мне.

— Покажи-ка руку, Сергей.

Я молча подчинился его приказу. Дуппель вытащил что-то из ящика бокового стола и торопливо подошел к нам.

Олег-Ольгред рассматривал Лик Лукавого и так и этак. Дуппель протянул ему здоровенную лупу в начищенной медной оправе — ее-то он и вытащил из стола. Ольгред взял этот инструмент и принялся рассматривать Лик, то поворачивая мою руку к свету, то растягивая кожу пальцами. Я поморщился, но продолжал молчать. Мне уже стало просто любопытно, когда же эти двое или хотя бы один из них соблаговолят обратиться ко мне. Но сей момент все никак не наступал.

— Ничего не понимаю, — сказал наконец Ольгред. — Все в полном ажуре. О совпадении тут и говорить нечего.

Он задумчиво уставился на меня — так озадаченно смотрит механик в гараже на мотор, который он только что перебрал по винтикам, промыл, смазал и заправил горючим. И который тем не менее — хоть ты тресни, хоть разбейся! — не фурычит.

— Остается предположить одно, — задумчиво произнес он.

Судя по наступившему многозначительному молчанию, Дуппель понял его без слов.

Только я по-прежнему не понимал ровным счетом ничего. Разумеется, за последние час-полтора я мог бы уже свыкнуться с таким состоянием, но в данном случае дело усугублялось зловещим молчанием и понимающим переглядыванием похитителей. Я начал казаться самому себе особо заразным больным, представшим перед консилиумом медиков, которые явились, чтобы без особых сантиментов сообщить клиенту, что сейчас самое время приступить к составлению завещания. А может быть, даже к немедленной кремации заживо.

— Заклятие, — первым нарушил молчание Дуппель. — Первый раз вижу своими глазами. Слышать приходилось много, а вот так…

— Но ничего другого не напрашивается, — вздохнул Ольгред. — Будем работать, исходя из этого.

Он повернулся и подошел к бару. Вернулся с бутылкой «Тичерс» и тремя стаканами. В стаканах позвякивал лед.

«Здорово они работать собрались», — подумал я.

Ольгред плеснул понемногу себе и Дуппелю и от души — мне. Наконец-то он уставился на меня, а не на злосчастную татуировку. Смотрел сочувственно и даже с толикой какого-то уважения.

— Глотни, Сережа, — сказал он ласково, протягивая мне стакан. — Ты извини, что мы тебя так вот… — Последовал неопределенный жест. — Понимаешь, с одной стороны, дело серьезное, а с другой… Мы думали, что ты в курсе дела и просто, как говорится, шлангом прикидываешься… А тут… Ты, оказывается, всерьез ничего не понимаешь. Так что нам с тобой предстоит поработать… Во всем разобраться… Да ты не бойся. Ничего никто тебе не сделает. Ты давай, — он кивнул на стакан, — расслабься немного…

Я машинально взял виски, но решил не спешить с выполнением полученных ценных указаний.