Если Бэкингем хотел оспорить право Генриха на трон, то у него не было более подходящего случае для этого, чем сейчас.

Маргрит услышала его оклик и остановила лошадь. Ее сердце стучало так громко, что она чувствовала его толчки в горле, но даже в эти последние мгновения она не могла решить, надеется она или боится, что Бэкингем согласится с ее планом.

– Приветствую тебя, Маргрит. Что ты делаешь здесь?

– Я бегу от жары… и еще от кое-чего в Лондоне.

Лицо Бэкингема приняло настороженное выражение.

– Разве король вернулся в Лондон? – спросил он намеренно беспечным тоном.

Он боится, подумала Маргрит.

– Откуда мне знать, – ответила она. – Я ехала очень медленно, озабоченная своими мыслями.

Они уже значительно оторвались от своих эскортов и никто не мог их подслушать.

– Озабоченная? Нет, я скажу вам правду, лорд, поскольку вы были моим братом, когда был жив мой второй муж. Я боюсь… боюсь за себя и за своего сына. Я боюсь, что Ричард не остановится, пока жив хоть один мужчина… хоть одна женщина… в чьих жилах течет кровь Эдварда III. Он уже послал послов в Бретань, требуя Генриха сдаться.

– Франциск не выдаст его. Вам не следует бояться этого. Кроме того, Ричард слишком любит вашего мужа, чтобы причинить вам вред.

– Любит его так сильно, что заключил его в тюрьму, когда был схвачен Гастингс. Вы же знаете, что лорд Стэнли не был замешан в делах Гастингса. Кого Ричард может любить или кому доверять?

– Он многим рисковал и много выиграл. Когда он утвердится в своем выигрыше, он станет больше доверять.

– А другие многим рисковали и остались ни с чем. Возможно, даже без доверия?

Бэкингем молча сидел на лошади и рассматривал Маргрит. Наконец, он спросил:

– Сколько лет Генриху?

– Двадцать шесть. Он такой рассудительный и благоразумный, что Франциск хочет сделать его наследником Бретани, женив его на своей старшей дочери Анне.

– Он уже помолвлен? – резко спросил Бэкингем.

– Нет, я думаю, что ему больше подошла бы английская невеста… если найдется такая из достаточно знатного рода. Он ведь последний отпрыск Джона Гонта.

– Да, это так. Возможно, такую девушку можно найти. Но, Маргрит, – сказал Бэкингем, полностью поменяв свой задумчивый тон на галантность, – никто не поверит, что у вас такой взрослый сын. Вы выглядите гораздо моложе своих лет… свежи как девушка.

– Дорогой лорд, не льстите столь бесстыдно старой женщине, – кокетливо произнесла Маргрит в ответ.

Она сказала то, что хотела, и Бэкингем проявил к ее словам интерес, согласившись, что Генриху больше подошла бы английская невеста. Остальное можно предоставить Мортону, – подумала Маргрит и живо поддержала непринужденную беседу, которая заняла весь их оставшийся совместный путь. В основном они говорили о прошлом, – единственная безопасная тема в эти времена, и Маргрит уже сама подсластила разговор лестью, слегка затронув тему превратностей судьбы, которая заставила Генриха IV выдать ее замуж за Эдмунда Тюдора, а не за Бэкингема. Это был ее выбор, а не короля, но Маргрит благоразумно умолчала об этом.

– Генрих мог бы быть вашим сыном, – улыбнулась она, – если бы дело повернулось по-другому.

– Да, он мог бы, и скорее всего мы все уже были бы мертвы. Тем не менее в некоторых вещах я мог бы послужить ему отцом.

С этими словами они приехали в Бриджнорт, где у Бэкингема были дела.

Маргрит осталась на ночь в качестве его гостьи, планируя на следующий день выехать в Шрусбери, но о серьезных вещах они больше не говорили. В городе слишком много ушей, чтобы спокойно вести такие разговоры.

Маргрит и герцог Бэкингем были достаточно благоразумны, чтобы свести свой разговор к небольшой беседе, которая бы не выдала то, что заполняло их мысли и чувства. У вдовствующей королевы такого самоконтроля не было. Она не могла держать язык за зубами и, лишенная братьев, остро нуждалась в надежных слушателях. Поэтому, понимая, насколько неразумно пробуждать легко воспламеняемые чувства Элизабет, она, тем не менее, не удержалась сразу же посвятить ее в это дело, чтобы было с кем его обсудить. Она грубо приказала Элизабет написать письмо с согласием на брачное предложение Генриха Ричмонда. Элизабет смотрела на мать расширенными от страха глазами.

– Но мама, я не получала такого предложения, и я не думаю…

– Я получила это предложение, как это и полагается. Какое отношение ты можешь иметь к такому делу? И от тебя не требуется думать. Делай, как тебе говорят.

– Мама, я всегда готова повиноваться тебе, ты же знаешь, но…

– Но? Что но? – пронзительным, взбешенным голосом закричала вдовствующая королева.

Элизабет с трудом сдерживала внутреннюю дрожь. Она знала, что мать не может и не будет причинять ей вред. Лучше бы она ее удавила, чем так кричала.