– Я устала лежать. Не ругайте меня, мадам. Я не вставала уже неделю, а сегодня мне захотелось одеться. Я не больна. Сейчас я чувствую себя усталой, но я немного отдохну. Если силы не восстановятся, то я обещаю вернуться в постель. Итак, этого достаточно?

– Конечно, дорогая, если бы это было правдой. Тебе нужно научиться врать у Генриха. Он делает это более убедительно. Что же он наделал? Неужели он сказал тебе, что уже пора вернуться к своим обязанностям? Ты не должна позволять ему заставлять тебя делать то, что нанесет тебе вред. Он скучает без тебя, но не понимает, что…

– Нет, – неуверенно рассмеялась Элизабет. – Он здесь ни при чем. Дорогая мадам, я давно не видела матери, так готовой обвинять своего сына из-за капризов своей невестки. Генрих очень хорошо относится ко мне.

– Да, но он никогда не балует себя, а своих людей гоняет до тех пор, пока они не упадут. Не позволяй ему делать это с тобой.

– Мадам, он так ласков со мной. Как вы можете обвинять его… – тут она рассмеялась более искренне. – О мадам, как же мы глупы. Вы помните, как перед свадьбой сказали мне, что Генрих добрый и нежный. Я не поверила вам тогда, а теперь я говорю вам то же самое, и вы не верите мне. Не беспокойтесь обо мне. Я обещаю, что скоро вернусь в постель. Мне хочется только немного посидеть и… и, извините, побыть одной.

Это была просьба уйти, хотя и мягкая, и даже мать короля не смогла ее игнорировать. Маргрит не убедили объяснения Элизабет, но она решила дать ей побыть одной. В конце концов, каким бы ни было беспокойство Элизабет, она не хотела чужого вмешательства. Она чувствовала, что Элизабет имеет достаточно взаимопонимания с Генрихом, чтобы обойтись без материнского…

Обойтись! Маргрит была в ужасе как от того, что применила это слово, так и от его действительного значения. Я не должна, подумала она, кусая свои губы, не должна вставать между ними.

На мгновение она ощутила прилив ликования при мысли о том, что обладает властью уничтожить отношения между сыном и его женой и остаться единственной женщиной в его жизни, но тут же бросилась на колени и начала неистово молиться, прося силы для обуздания подобных желаний и прощения за то, что их имеет.

Между тем в спальню Элизабет вошла вдовствующая королева и, к своему удивлению, нашла ее в одиночестве. Ведь одним из качеств Элизабет, которое ее мать ненавидела все больше, была привычка никогда не оставаться с матерью наедине.

– Элизабет, – сказала она, – ты становишься все глупее, а не умнеешь по мере того, как становишься взрослой. Ты больна. Ложись в постель.

– Я хотела поговорить с тобой, но не вызывать тебя, мама, и это показалось мне лучшим способом. Я вернусь обратно в постель после того, как скажу все, что хочу.

– Таким тоном не разговаривают с матерью, Элизабет.

– Таким тоном не разговаривают с королевой, мама.

– С королевой! – грубо расхохоталась она. – Ты не королева, и никогда ею не станешь. Твой муж использует тебя для достижения своих политических целей, а затем отбросит прочь, как грязную тряпку.

– Не говори мне дурно о Генрихе. Ты не знаешь, как нежно он относится ко мне. Он знает, мама, о твоих злых намерениях по отношению к нему, но ради меня ничего не предпринимает и даже не выражает своего недовольства. Я слышала о лживых россказнях, которые распространяются вокруг Уорвика.

– Кто говорит, что они лживые?

– Я. Генрих не убийца. Вся разница в том, что право быть убийцей младенцев сохранено за истинно королевской семьей – нашей семьей. Не пытайся настроить против Генриха его подданных. Рано или поздно моя власть над ним не сможет защитить тебя.

– Твоя власть над ним! Да это власть ковра, который только просит, чтобы об него вытирали ноги.

– Нет, я так люблю и уважаю своего мужа, что он никогда не поступит со мной подобным образом.

– Элизабет, ты мягкосердечная дура. Я не отрицаю, что он был ласков с тобой во время твоей беременности. Но ты думаешь, что он поступил так ради тебя, а я знаю, что ради ребенка. О, я вижу по твоему лицу, что ты не веришь мне, потому что он до сих пор так любезен. Он хочет еще несколько веточек с королевского дерева. Я говорю тебе, что он ненавидит нас всех: ветви, ствол и корень, потому что именно мы является настоящим королевским деревом. Теперь у тебя есть шанс. Позволь стране избавиться от него, за счет Уорвика или кого-либо другого, и твой ребенок станет королем, а ты… ты станешь регентом, как была бы я, если бы это чудовище Глостер…

– Остановись! – лицо Элизабет было мертвенно бледным, покрыто каплями пота, и она задыхалась от ужаса. Весь тот страх, который она испытывала до своего замужества с Генрихом, который своим спокойствием вселил в нее немного уверенности, теперь ожил перед ее глазами.

– Ты сумасшедшая, – выдавила она, – сумасшедшая, или в тебя вселился дьявол. Я скажу Генриху, я…

– Что ты скажешь подозрительному Тюдору? Кто без твоего согласия станет плести заговор с целью сделать тебя регентом своего сына?