– Ну да; по-моему, ты начинаешь дергаться, – продолжала девушка. – И к тому же, видно, не очень привыкла получать в морду… за просто так.

Кей на несколько мгновений потерянно уставилась на незнакомку, без сомнения, самое удивительное создание из когда-либо виденных ею. Начать с того, что глаза оказались огромными, густо-синими, совсем как у героев мультфильмов. Их величина подчеркивалась толстенным слоем туши на ресницах и бровях, выщипанных до тончайших ниточек. Эти невероятные глаза ярко выделялись на бледной коже; светло-желтые волосы неровно обкромсаны, должно быть, собственноручно. Рот маленький, губы тонкие, зато намазаны ослепительно яркой, режущей глаза помадой. Девушка была на пять-шесть дюймов ниже Кей, но прекрасно сложена, с фигурой идеальных пропорций, обтянутой пестрой тенниской и полосатым комбинезоном с широкими лямками, усеянными значками всевозможных форм и размеров, – некоторые остались от старых избирательных кампаний, призывающих голосовать за Трумена и Гувера, некоторые – просто сувениры для туристов, с Ниагарского водопада и Эйфелевой башни. Брючины комбинезона были обрезаны сантиметров на двадцать выше колен, открывая удивительно длинные, стройные ноги, благодаря которым девушка казалась выше, чем на самом деле. Обута она была в тяжелые армейские ботинки, по-видимому, купленные на распродаже, отбеленные и раскрашенные во все цвета радуги. Картина дополнялась кроваво-красной лентой, завязанной бантом вокруг торчавшей вверх пряди волос, напоминавшей пшеничный сноп. Наконец к Кей вернулась способность говорить.

– Не думаю, чтобы кто-то особенно привык к побоям, – выдавила она.

– Что же, некоторые из нас не в одном сражении побывали! Мы знаем, как вести бой и не попасть под пулю.

– Может, вы и меня научите, – попросила Кей, чувствуя себя задетой бахвальством девушки и загоревшись желанием показать собственное мужество, а не прятаться за чужие спины.

Девушка продвинулась к Кей, другая оглядела с ног до головы.

– Ну уж нет! Я уже давно за тобой слежу, и носом чую: будет лучше всего, если смоешься домой, да побыстрее!

Кей иронически усмехнулась, подумав, что у нее нет дома.

– Я так же, как и вы, хочу, чтобы война окончилась как можно быстрее, и вовсе не собираюсь трястись от страха и бежать, если мое присутствие может чем-то помочь.

Несколько секунд девушка с серьезным видом изучала Кей, потом лицо расплылось в широкой улыбке.

– Эй, а ты права, – кивнула она. – Меня зовут Сильвия! А тебя?

– Кей.

– Запугала я тебя, верно? Ты впервые на демонстрации?

– В общем… да, боюсь до смерти, – призналась Кей. – Думаешь, полиция в самом деле на нас набросится?

– Ага, особенно теперь, когда стемнело…

– Но мы всего-навсего пели и веселились! – удивилась Кей.

– Именно это они и ненавидят больше всего, – объяснила Сильвия. – Полисмены продолжают нападать на нас, а мы по-прежнему радуемся и не теряем присутствия духа – это заставляет их чувствовать собственную слабость и глупость. Конечно, не все копы так уж плохи – черт возьми, они всего-навсего люди, просто мы страшно раздражаем их, потому что молоды и сильны, а они старые, толстые и хотят, да ничего не могут.

Она хлопнула Кей по плечу.

– Держись рядом, и все будет хорошо. Как на любой войне – выживет тот, кто знает все уловки.

Разговор с Сильвией подогрел одновременно и страхи Кей, и ее решимость стоять до конца. Беспокойство немного улеглось, когда Сильвия объяснила ей несколько основных приемов защиты от самых грубых методов нападения. Полицейские, чтобы очистить парк, наверняка применят слезоточивый газ.

– Не паникуй, – предупредила Сильвия, – и помни: нужно дышать через рот. Хуже всего, если бросишься бежать, потому что приходится дышать чаще, и в легкие попадает больше газа. Глаза начнут слезиться, только ради Бога, не три их, будет в десять раз хуже.

Сильвия вытащила из большого кармана на груди баночку вазелина.

– Я захватила немного, на случай если копы пустят в дело «Мейс» – кожа мгновенно облезает, но если смазать руки и лицо, все обойдется.

На сцене по-прежнему выступали певцы и ораторы – пели песни, произносили речи. Кей и Сильвия слушали, делясь сведениями друг о друге и о том, что привело их в Чикаго.

Из рассказа Сильвии Кей поняла, что участие в антивоенном движении заполнило вакуум, оставленный исчезновением из существования той знакомых и привычных элементов – семьи, школы, романтических увлечений. Ее полное имя было Сильвия Трембле – французского происхождения. Отец, кажется, лесоруб, чьи предки прибыли когда-то из Франции, встретил ее мать, уроженку северной части Вермонта, работавшую кухаркой в лагере лесорубов и забеременевшую от какого-то дровосека. Парочка не разлучалась до самой смерти отца Сильвии, погибшего от несчастного случая двенадцать лет назад. С той поры, как Сильвии исполнилось девять лет, ее воспитывала одинокая мать, перебивавшаяся в перерывах между запоями случайной работой в ресторанах быстрого обслуживания.

Шесть лет назад Сильвия удрала из школы, чтобы отправиться в Нью-Йорк с приятелем, мечтавшим стать актером. Приятель получил призывную повестку, а Сильвия начала бродяжничать.

– Некоторые девушки повсюду следуют за рок-группами, – объяснила она, – а я с теми, кто борется за мир. Правда, везде почти одно и то же – встречаешь умных людей, бываешь в разных городах, и все ради великого дела.

– И это все, чем ты занимаешься? – удивилась Кей. – Ходишь с демонстрации на демонстрацию?

– Этой весной и летом дел было – не продохнуть. Я добралась до Калифорнии, когда Бобби Кеннеди баллотировался на первичных выборах. – Здорово было… пока его не пристрелили. Тогда я отправилась на демонстрацию в Майами, там был съезд республиканцев. А между съездами перебиваюсь кое-как. Уж работу официантки всегда можно найти. Иногда удается поиметь парня. Вчера встретила такого… ну просто шик! Ночь провели в его палатке на побережье: Иисусе, давно уж меня так не трахали – обалденный мужик… только связываться с копами побоялся. Смылся, как тебе это понравится? С такими здоровыми причиндалами и такой трусливый хорек!