Еще быстрее бежали минуты. Их оставалось уже 32. А с учетом обратного пути всего 27.

Турецкий, пыхтя, попытался реализовать выдвинутое Верой предложение: отломать к чертям собачьим проклятые капиталистические излишества. Потеряв еще две минуты драгоценного времени. Турецкий в сердцах выругался, постаравшись все же сделать это по возможности культурно.

– Ну что ты так нервничаешь? с укоризной произнесла Качалова.

– Занервничаешь тут, проворчал Турецкий. Это тебе не фонтан. Тут протокол блюсти надо, разъедрить его налево!

Вера задумчиво кивнула и усмехнулась:

– Фонтан… Тогда было все не так.

– А как? насторожился Турецкий.

– Ну, как… хорошо, уклончиво ответила Вера, отводя взгляд. Ой, смотри, уже 14:35!

– Что? Где?

– В Москве, конечно. Вера ткнула в один из циферблатов.

– Тьфу, напугала. Мы ж не в Москве. Времени у нас, как бы это покультурнее выразиться… мало совсем. А именно 23 минуты до выхода.

– Да? Ну, так что ж мы тогда… простаиваем?

– Полностью согласен, быстро произнес Турецкий, плотоядно ощерившись.

После плодотворных поисков, испробовав несколько вариантов, они в конце концов довольно удачно устроились, придвинув пару стульчиков к большому стационарному пульту управления. Некоторая излишняя подвижность базовой конструкции послужила невольным катализатором национальной изобретательности и даже изощренности.

Дополнительное напряжение ситуации придавали часы, издевательски подмигивающие из-под потолка и немо информирующие: в Буэнос-Айресе 8 часов 47 минут. Эти нахальные электронные дряни жутко раздражали Турецкого, но скрыться от них было невозможно: куда бы он ни повернулся, очередной зеленый глаз весело подмигивал ему: на Колыме 22 часа 48 минут.

– Ах, Сашенька, как хорошо!

– Как тогда? немедленно поинтересовался польщенный Турецкий, не прекращая движения.

– Когда? рассеянно спросила Качалова.

– После фонтана.

– А… ну, сейчас лучше… даже. Сейчас просто замечательно.

– А тогда?

– Видишь ли, несколько смущенно начала Вера, ты был, как бы это сказать, не совсем трезв. В общем, не в форме.

Турецкий даже приостановился.

– Так что, я ничего не смог?

Качалова успокаивающе чмокнула его и грудь.

– Ну не то чтоб ничего. И вообще, главное не победа, главное участие.

Турецкий мрачно крякнул.

– А кроме того, Саша, ты сегодня уже более чем реабилитировался.

– Еще нет. Но сейчас ты посмотришь.

Турецкий прибавил огня и напора. Вера застонала, откинувшись на пульт.

Пульт немедленно откликнулся. Раздался ужасный рев внезапно ожившего экрана. Ревела толпа, восторженно приветствуя Верочкиного мужа, который лобызался с тем самым толстым немецким банкиром, который ел Верочку глазами в начале церемонии.

– Фу, с омерзением прошептала она, оправившись от испуга, изменник.

– Да, негодяй, согласился Турецкий. Просто подлец. А ты, собственно, про которого из них?

– Какой же ты поганец! возмутилась Вера. И за что я тебя только люблю?

– А ты меня любишь? немедленно воспользовался ситуацией Турецкий и увеличил интенсивность движений, дабы простимулировать процесс обдумывания ответа.

Качалова внимательно посмотрела на него и совершенно серьезно сказала:

– Не знаю. Но ты мне нравишься. Очень.

Толпа на экране одобрительно зашумела. Фроловский в упор посмотрел на них и, сладко улыбнувшись, провозгласил:

– Я очень надеюсь, что сегодняшняя встреча станет не единственным примером столь плодотворного сотрудничества.

– Да уж, усмехнулся Турецкий, будь уверен.

– Ой, смотри! воскликнула вдруг Вера, указывая на экран. Вон, видишь, такой представительный дядечка рядом с выдрой в мехах. Это тот самый генерал ФСБ, который любовник Насти Родичевой. Помнишь Настю?

– Не помню я никакой Насти, отмахнулся Турецкий. И, если честно, ни помнить, ни знать не хочу. Не хочу никого, кроме тебя. И вообще, выключи, пожалуйста, этот говорильник, а то твой муж меня нервирует. Ишь выпучился, подглядывает!

Качалова засмеялась и стукнула по красной кнопке. Шум умолк. В тишине был слышен только все ускоряющийся скрип буржуйских стульев.

В конце концов хлипкая конструкция, конечно, развалилась, но это уже не могло ничему помешать.

Подняв глаза. Турецкий уперся взглядом в очередной наглый циферблат. Тот показывал 21:29. В Аделаиде.

– Боже, какой бардак! простонал Турецкий. В какой-то поганой Аделаиде люди спать ложатся.

– А у нас? поинтересовалась Вера.

– А у нас протокол. Цигель, цигель, ай лю-лю!…