– Да? Это еще что! В следующий раз я прибуду в сопровождении отряда спасательной службы Военно-Морского Флота США.

– Еще шампанского, леди Брайерли?

– Почему бы и нет, – пожала плечами Маккензи, протянув свой пустой хрустальный бокал. – По тому, как звонит телефон, мне, наверное, не обойтись без шампанского.

Пришлось ответить уже на десяток телефонных звонков, а они все не умолкали. Она поговорит позднее. Сейчас ей хотелось наслаждаться чувством радостного облегчения после встречи с Джорданом. Слава Богу, что мексиканцы, окружившие ее, когда она потеряла сознание, вызвали полицию. А полицейские, в свою очередь, с ее помощью убедились, что она – леди Брайерли и живет в «Беверли-Хиллз Отель», а не на скамейке в парке восточного района Лос-Анджелеса.

Час спустя, надев халат и закутав волосы в тюрбан из полотенца, она начала отвечать на звонки. Журналист из «Лос-Анджелес таймс» спросил:

– Это правда, что вы побывали в цехах и выписали чек на двадцать четыре тысячи долларов?

– Мне бы не хотелось, чтобы вы писали об этом, – ответила она. – Это касается только меня.

Журналист рассмеялся:

– Леди Брайерли, я только что говорил по телефону с тремя из ваших мексиканских мастериц, которые рассказали мне, как они собираются распорядиться своими премиями. Это будет замечательный материал для самого широкого круга читателей. Если они не скрывают этого, уж вы-то наверняка сможете прокомментировать свой поступок. Зачем вы это сделали?

Маккензи задумалась на минутку, потом ответила:

– Просто напишите, что я хотела выразить благодарность за их работу и этим подать пример производителям готовой одежды. Мы должны делиться доходами со своими рабочими, особенно если они работают в таких условиях, как те, о которых я узнала сегодня. Я собираюсь изменить все это…

– Даже после того, как вас выставили из собственной компании?

– Кто это вам сказал? – встрепенулась Маккензи.

– Ваши братья. Реджи Голдштайн говорит…

– У меня нет сейчас комментариев по этому поводу. Простите, до свидания. – Она положила трубку и взглянула на часы. Было восемь тридцать. Значит, в Нью-Йорке одиннадцать тридцать. Она набрала номер Реджи.

Он ворчливым тоном ответил:

– Да?

– Что это тебе взбрело в голову говорить, что ты выставил меня из компании? – заорала она, прижав плечом трубку к уху и зажигая сигарету.

– Что мне взбрело в голову? – Голос Реджи звучал еще заносчивее, чем всегда. – Я скажу тебе: я говорю это потому, что ты действительно больше не работаешь здесь! Я предупреждал тебя, что дам тебе под твой титулованный зад, если будешь совать нос в наш бизнес.

– Ты, жирный болван, я разорю тебя через суд, забрав все до единого пенни! – заорала она. – Но сначала я найду лучшего в стране адвоката и узнаю, имеешь ли ты право так поступать со мной!

– Можешь не тратиться на адвоката, – сказал Реджи, смеясь. – Мы уговорили отца продать его долю акций. Теперь нам двоим принадлежат семьдесят пять процентов акций компании, и мы проголосовали против тебя, Мак! Больше мы не будем пачкаться с твоим говном! Спасибо, что подготовила для нас группу дизайнеров. Мы повысим им зарплату!

– Они не останутся у вас! – закричала она. – Они уйдут со мной.

– С тобой? – Он презрительно фыркнул. – Куда? Ты думаешь, что после того, как прессе станет известна история о том, как ты швыряешься деньгами, какая-то фирма захочет принять тебя на работу? Думаешь, легко будет открыть новую фирму? Ты просто с приветом, у тебя не все дома, и завтра об этом будет известно всем!

Она швырнула трубку и разразилась злыми слезами от своей беспомощности. Она почувствовала себя брошенной абсолютно всеми. Прижав к себе Джордана, она плакала, не в состоянии остановиться. Зазвонил телефон, и она подняла трубку, глотая слезы. Звонил Эд:

– Я просил звонить мне, если вдруг понадоблюсь, а ты сказала, что я тебе больше не нужен!

– Ты нужен мне! – завыла Маккензи. – О Эдди, если бы ты знал, что я пережила сегодня! Тут один аннулировал мою кредитную карточку «Америкэн Экспресс», и у меня долг в этом отеле в несколько тысяч! Я у разбитого корыта – ни работы, ни компании. Братья выгнали меня.

– Я держу в руках завтрашний номер «Нью-Йорк таймс», – сказал он. – Ты что, и вправду отдала все доходы швеям?

Она расхохоталась и рассказала ему подробно, как она провела этот день.

– Бэби, я либералка, но я не дура! – закончила она. – Каждая швея получила всего-навсего двести долларов. Мне это доставило удовлетворение, вот и все. Чтобы меня не мучили угрызения совести. Если бы ты видел, в каких условиях они работают, если бы видел, во что превратилась я, пробыв там всего один час… У меня не осталось ни пенни, Эдди! Пришлось вызвать полицию, чтобы они доставили меня сюда. Телефон у меня не умолкает, Джордан оставался весь день один, звонило человек двадцать, которым нужно ответить…