В «Дикости Какой» было много состоятельной молодежи и артистического сброда. Шила отсутствовала. Брант заказал кружку журбы. Ему принесли серебряный кубок и запросили двойную цену. Закономерный процесс — сперва приглашается богема и создает артистическую атмосферу, притягивающую богатых мещан, а затем богема выживается, качество напитков падает, а цены растут.

Бранту пришлось выпить неимоверное количество журбы и даже заказать себе глендис, и только спустя три часа, когда он был по горло сыт дурацкими сплетнями и глупыми шутками, и расковырял пережаренный, недошпигованный и очень невкусный глендис, появилась Шила, растрепаная, небрежно одетая, раскрасневшаяся. Бранта она заметила не сразу, но, надо отдать ей должное, присоединилась к нему, едва заметив. Взяв из его рук кубок, она залпом его опорожнила и грохнула на стол.

— Я не знаю, где она, — сказала Шила.

— Кто?

— Фрика.

— Ее нет во дворце?

— Нет.

— Она не на Форуме?

— Нет.

Помолчали.

— Ее, по-видимому, похитили, — сказала Шила.

— Кто?

Шила пожала плечами.

— Кто в этой стране может похитить Фрику из княжеского дворца? — спросила она риторически. — Вы много таких знаете?

Брант отвел глаза.

— Если в ваши планы входит ее найти и спасти, — продолжала Шила, — то заклятие в данном случае — благо. Где бы она ни была, она в Астафии.

— Не совсем так, — сказал Брант.

— Почему?

— Заклятие снято.

Шила, несмотря на очень плохое настроение и неприятные мысли, одарила Бранта восхищенным взглядом.

— Вы говорили с Волшебником?

Брант помолчал, поерзал на стуле, вынул из кармана кожаный мешок и вывалил кубик на стол. Взяв его в кулак, он слегка сжал кубик, и, положив его снова на поверхность стола и прикрыв рукой, оставил щель между столом и ребром ладони, достаточно широкую, чтобы Шила, наклонив голову, увидела, что кубик светится. Брант смахнул кубик в мешок, а мешок сунул обратно в карман.

— Это просто символ, — сказал он. — Символ того, что заклятия больше нет.

— Но Фалкон об этом не знает.

— Откуда ему знать?

Шила прикусила язык. С того момента, как она поведала о путешествии потенциального освободителя Фрики в Вантит своему скульптору (или художнику? она точно не помнила… Соммерз…), она очень, очень об этом жалела. Она не знала точно, сколько из всего, что она рассказала, известно Фалкону, но была уверена, что кое-что известно. Она готова была, образно говоря, отрезать самой себе язык, ибо предательство по глупости не менее стыдно, чем предательство со зла или из трусости, а может и более стыдно, ибо зло или трусость почти всегда можно замаскировать гражданским долгом или еще чем-нибудь в этом духе, а глупость не маскируется даже в собственных глазах.

— Где он мог ее спрятать? — спросил Брант напрямик. — Вам известны какие-нибудь места? И зачем ему это понадобилось?

Да, это, пожалуй, и было самое стыдное. Хотя — кто знает — у стен бывают уши. Это даже смешно — предполагать, зная Фалкона, что нигде в апартаментах Фрики нет каких-нибудь отверстий, щелей, или еще чего-нибудь, через которые ее разговоры постоянно подслушиваются. Так что ни в чем она, Шила, не виновата. Но в таком случае почему Бранту вообще дали съездить в Вантит? Если все было известно наперед, почему его не остановили?

— За вами нет слежки? — спросила она.

Брант подумал.

— Не знаю, — ответил он.

Двое мужчин подошли к их столику и сели. Шила забеспокоилась.

— Здравствуйте, — сказал один из мужчин.

Второй, очень молодой, тощий, с большими глазами наклонил голову в знак приветствия.

— А, — сказал Брант. — Боар, дружище. Как дела?

— Вы их знаете? — спросила Шила.

— Княжна, — серьезно сказал тощий, — этот человек спас мне жизнь. Месяц назад, в Кронине, когда меня хотели арестовать и убить. Брант, нам нужно с тобой поговорить наедине.

Брант рассматривал спутника Боара. Благообразный, средних лет.

— Говорите при княжне, — сказал Брант.

— Это ее не касается, — возразил благообразный. — Простите меня, княжна.

— Нет, касается, — сказал Брант.

— Брант, — благообразный поморщился, — это не касается никого, кто не связан словом.

Шила хотела было встать, но Брант положил руку поверх ее руки, лежавшей на столе.

— Сидите, Шила. Я тоже не связан словом.

— Это глупо, Брант, — веско сказал Боар. — Она женщина. Женщинам свойственно болтать. Они не виноваты, это социальные условия такие.

— Княжна больше болтать не будет, — сказал Брант.

Шила покраснела густо и отвела глаза. Оказывается, Брант все понял, и даже больше, чем в таких случаях следует понимать.

— Я не болтлива, — сказала она тихо.

Брант кивнул. Боар пожал плечами. Благообразный подумал, посмотрел несколько раз искоса на Шилу, и обратился к Боару:

— Вы уверены?

— Да, — сказал Боар. — Брант — человек верный. Такие нам нужны.

— Хорошо, — сказал благообразный. — Пусть это будет на вашей совести. — Он повернулся к Бранту. — Мы — бунтовщики. Наша цель — смещение Фалкона. Традиционным путем сместить диктатора невозможно. Мы ищем другие пути. Согласны ли вы к нам примкнуть?