Изначально в турнирах участвовали только отпрыски благородных семей, и турнирная честь, хоть и наличествовала, но попиралась часто — а победителя вообще не судят. С тех пор, как в турниры начали допускать простолюдинов, негласные правила ужесточились. Простолюдины очень радели за свою честь и дико комплексовали. Это заставляло остальных участников быть более строгими к себе.

Брант не ушел. Остался на поле. По публике пробежал недоуменный гул.

Третий стрелок поразил только одну цель и удалился понуро.

Мишени сменили. Первый стрелок и Брант отступили еще на пять шагов.

Зарядив арбалет, первый стрелок снисходительно посмотрел на Бранта. Брант в ответ благожелательно улыбнулся. Это так смутило стрелка, что хватка его на арбалете чуть ослабла, и обе стрелы поразили не центры мишеней, но их края. Стрелок смутился, повесил голову, опустил арбалет и уже собирался уходить с поля, когда рука Бранта легла ему на плечо.

— Победитель — ты, — сказал Брант тихо. — Это все знают. Постой рядом.

Он положил двойной арбалет на землю и поднял обычный, единозарядный. В публике стали возбужденно перекидываться недоуменными репликами. Брант пристроил две стрелы к натянутой тетиве, ни одну не вкладывая в желоб, всунул между ними указательный палец, прикрыл сверху средним пальцем, и выстрелил.

Стрелы пошли в разные стороны, под острым углом друг к другу. Правая вонзилась точно в центр мишени, но левая прошла мимо и застряла в заграждении.

Брант изящно поклонился княжеской ложе, потом обвел глазами публику и рукой указал на грудь первого стрелка — вот ваш победитель. Жест был встречен небывалой овацией. Брант еще раз поклонился и ушел с поля, предоставив триумфатору принимать дальнейшие поздравления. Триумфатор был смущен и сердит одновременно, понимая, что публика симпатизирует вовсе не ему.

Двухчасовой перерыв дал публике возможность поесть и выпить, а обслуживающим установить два пестрых шатра на разных концах поля. Затрубили трубачи, объявляя начало джуста.

В джусте участвовало шестнадцать человек, на выбывание.

Рита вглядывалась в прикрытые забралами лица участников, восседающих на покрытых разноцветными попонами конях, и не могла ничего разобрать.

Первые восемь пар сшиблись и выявили победителей, а она все не знала, который из всадников ее сын.

Четыре оставшихся пары, под возрастающий гул толпы, отыграли четвертьфинал, а где Брант, Рита все еще не знала.

Она все поняла, когда первая полуфинальная пара разъехалась к шатрам, одновременно развернула коней, и всадники понеслись навстречу друг другу вдоль раскрашенного барьера с длинными копьями наперевес, держа щиты на уровне груди. Всадник с белым пером на шлеме и легким (кожаным! — с ужасом подумала Рита) щитом вдруг наклонился вправо, в сторону от барьера, и поднял щит диагонально. Более тяжелый его противник разгадал маневр и постарался направить копье ниже, но поздно спохватился. Копье его скользнуло по щиту и прошло над головой почти висящего над землей Бранта, в то время как копье Бранта попало противнику прямо в нагрудный стальной щиток, и он вылетел из седла и неловко упал на бок. Брант поднял копье вверх и остановился у противоположного шатра, принимая обращенный к нему шквал аплодисментов.

Вторая пара выявила победителя, и теперь Брант был участником финала. Его соперник, стройный, небольшого роста, ловкий наездник приподнял забрало и подмигнул Бранту. Брант тоже приподнял забрало и показал своему противнику язык. Тот сверкнул глазами.

Они разъехались к шатрам и развернули коней. Брант, внимательно следивший за всеми остальными схватками и прекрасно изучивший сильные и слабые стороны теперешнего своего оппонента, прикидывал план действий. Наитию следует повиноваться мгновенно. Он снял левую железную перчатку и отцепил и бросил прочь стальные наколенники. Публика затихла. Той же свободной левой рукой, мешал только щит, привязанный к локтю, Брант снял шлем и бросил его на землю. Публика ахнула. Зубами Брант развязал тесемки щита и дал щиту упасть. Наклонившись к гриве коня, он что-то прошептал, и лошадь закивала головой. По тому, как он шептал, и как лошадь кивала, Рита с тревогой и досадой поняла, что он не заговаривает коня магическими фразами, а просто морочит публике голову.

Брант и его оппонент подъехали к противоположным шатрам, развернули коней, и понеслись. Когда его отделяли от оппонента две дюжины шагов, Брант вдруг рывком вскочил, балансируя, на седло. В правилах, гласных и негласных, не было никаких запретов по этому поводу, просто потому, что такое никому не приходило раньше в голову. Соперник Бранта повел копьем вверх и вниз, растерявшись. Он попытался уклониться, он не знал, куда бить копьем, и замешательство его подвело. Брант, стоя на седле, подбросил копье, поменял захват с тыльного на внешний, и тут же ударил оппонента сверху в блестящий шлем. Копье оппонента прошло в миллиметре от его колена, но оппонент уже заваливался на бок. Он зацепился ногой в стремени, и лошадь поволокла его по земле. Брант отбросил копье, развернул заржавшего коня, перескочил барьер, стрелой полетел за лошадью противника, и через мгновение схватил ее под узцы, останавливая. Спешившись, он отцепил ногу противника от стремени и помог ему подняться на ноги.

Овация была громовая. Противник снял шлем с роскошным оперением и протянул его Бранту. Ведя коня под узцы, Брант вернулся, подобрал копье, насадил на наконечник шлем поверженного противника, вскочил в седло, и снова эффектно перескочив барьер, подъехал парадным шагом к княжеской ложе. Улыбаясь, со слипшимися, влажными волосами, с горящими глазами, он весьма галантно протянул шлем, служивший теперь трофеем победителя, в ложу на конце копья — прямо в руки вскрикнувшей от неожиданности Великой Неприступнице, также известной, как Вдовствующая Великая Княгиня, и, в некоторых кругах, как просто Фрика.