Черя отошел на два шага. Снял штаны…

Совершив гадкое дело, ребята пустились наутек. Но были все же замечены. Говорят, отец ходил отмывать окно, говорят, что он всыпал чертей сыну. А когда всыпал, то приговаривал:

— Ну, и где же ты такой гадости набрался!

Черя этого не знал. Просто в нем что-то сидело такое, что постоянно придумывало, смешило и радовало окружающих, и эта буйная сила всегда выскакивала вместе с любимым словечком «спорим». Это словцо выбрасывалось у Чери так страстно, так самозабвенно, что вся его плотная фигурка перекручивалась, вдвое сгибался он, зад у него оттопыривался, ноги растопыривались в разные стороны.

— Спорим! — закричал однажды Черя в мужском туалете родной школы. — Спорим, что я в журнале исправлю все двойки. Наставлю столько лишних оценок, что ни одна экспертиза не подкопается.

— Не болтай! — сказал Юра.

— Это ты чересчур хватил, — сказал Саша.

— А чего? Черя сможет, — подзадорил Коля Кузьмин.

— Спорим на червонец. С каждым на червонец!

Желание увидеть, как учителя будут стоять под дверью, а Черя в это время будет исправлять оценки в журналах, было сильнее, чем страх потерять червонец.

И пари состоялось.

На следующее утро дети наблюдали такую картину.

У входа в учительскую стоял Франц, и по мере того, как кто-нибудь из учителей делал попытку подойти к собаке, Франц рычал, показывая фиолетовое нёбо, острые крепкие клыки и розово-шершавый язык.

— Чернов! — кричали учителя. — Прекрати безобразие!

— Я ничего не могу сделать! — отвечал Черя. — Франц загнал меня сюда и не выпускает!

Черя приоткрывал дверь — и тут же пес кидался на двери, озверело рыча.

Учителя, приговаривая: «Ну, погоди!» — отправлялись на уроки, а Черя, когда никого не стало, вышел из учительской, н тоже вскоре его увидели за партой. В тот день, а потом еще целую неделю он, Чернов Валерий, все же не сидел за партой, так как его исключили из школы, но очень скоро из-за всеобуча и идя навстречу его отцу, Кузьме Савельевичу Чернову, Валерия восстановили в списке учащихся. И Чернов стал ходить на занятия. Об этом случае учителя вспоминали с оттенком некоторой любви: Черя был необычным мальчиком, все-таки никто ни у нас, ни за рубежом не мог умножать и делить любые шестизначные цифры на двадцать один, извлекать корни из громоздких чисел, делить и прибавлять столько разных цифр.

Ненавидел Черю по-настоящему только один человек. Этим человеком был Альберт Михайлович Рубинский.

Ко времени новой истории, связанной с убийством Франца, этой ненависти у Рубинского накопилось с избытком.

А случилось вот что.

В двадцатых числах апреля, когда уже была объявлена охота, Черя кинулся искать пропавшего Франца и нашел его убитым из дробовика на берегу Печоры. Черя знал, что Франц никому не подчинялся, его могли увести лишь два человека — его друзья — Коля и Саша. И Черя решил:

— Они убили. Я отомщу за Франца.

— Как ты отомстишь? — спрашивали у Чери.

Черя плакал. Огромные слезы выкатывались на его веснушчатое лицо. И намерения у Чери зрели жестокие.

Рубинский предлагал отправить Черю в колонию. Но за что? Прямых посягательств на жизнь соучеников не было, К тому же Черя был в этой истории пострадавшей стороной.

И в тот вечер после разбирательства истории с Черей Рубинский мне сказал:

— У меня точных данных нет, но собаку Чернова убили не случайно. Говорят, пес затравил человека.

— Есть доказательства? Доказательства, а не слухи?

— Какие могут быть доказательства?

— Так и нечего соваться с дурацкими предположениями.

Рубинский пожал плечами и, не попрощавшись, ушел.

В этот вечер я отправился к Черновым.

Это происходило две недели назад. Валерию Чернову поручили написать кое-что к спектаклю-лекции о Сурикове. Он должен был разработать две сцены: сцену вылавливания стрельцов и сцену их допроса.

— А можно с собаками? — спросил Черя, загораясь.

Я представил огромного Чериного пса на сцене — эффектно — и кивнул головой. Саша и Коля тогда переглянулись.

— Еще чего не хватало, — сказал Саша.

— А это соответствует исторической правде?.- спросила Света.

— Собаки всегда были, — сказал Черя. — Я вам принесу историю служебных собак.

Черя по сценарию сам должен был играть рыжебородого стрельца, которого на сцене затравит Франц и приведет за подол белой рубахи к стражникам, И пес во время допроса будет лежать у ног стражников и рычать на Черю.