– Фэйр-Мэйден – мой дом. Здесь я родился и здесь проведу оставшуюся жизнь. Здесь родятся и вырастут мои дети. Я не собираюсь уезжать отсюда ради… – он сделал паузу, подыскивая нужные слова, – ради какой-то угасшей мечты.

– Но вряд ли совсем угасшей, – возразил дядя Хэдли. – Ты – граф, мальчик! Ты стал тем, кем мог бы стать твой отец. Если бы это произошло, Керлейн был бы твоей колыбелью, местом, где тебя воспитывали бы как будущего графа. И ты знаешь, что сейчас сказал бы Чарльз, будь он жив. И что сказала бы твоя мать. Вероятно, и Джошуа. Ты не можешь отказаться. Они все не хотели бы, чтобы ты остался здесь один и прятался от…

– Я ни от кого не прячусь!

– Только не выходишь из дома и…

– Так ведь холодно! Какой глупец пойдет на улицу в такую погоду!

– Я вовсе не хочу навязывать тебе свое мнение, – дядя Хэдли махнул рукой, – но ты все-таки хорошенько поразмысли. Подумай, чего ждали бы от тебя твои близкие. Это мой последний совет.

– Ладно, – недовольно согласился Лэд. – Очко в вашу пользу. – Он сам знал, что сказали бы его родители. Мать захотела бы, чтобы он поехал в Керлейн, а отец – тем более. Он никогда добровольно бы не расстался с землей, которая его взрастила. – Но я не могу так сразу взять и уехать, – сказал Лэд. – Отец построил Фэйр-Мэйден своими руками, на голом месте, из ничего. Эта усадьба – часть его самого, не меньшая, чем Керлейн. Я не могу все это бросить.

– Бросить? – Кустистые брови дядя Хэдли поднялись. – Твой кузен Арчи управлял хозяйством, пока ты был на войне. И по сей день занимается этим, когда ты вернулся. Значит, мы как-то справляемся без тебя?

Лэд нахмурился, не в состоянии оспаривать истину, но и, не желая ее признавать.

– Может, тебе стоит поехать и бегло взглянуть на Англию, – вдруг предложил дядя Хэдли.

– Бегло взглянуть? – недоверчиво повторил Лэд. – Но я…

– Только на несколько месяцев, – прервал его старик. – Забудь про все печали, связанные с Фэйр-Мэйден, и позволь нам с Арчи позаботиться о нем. Съездишь в Керлейн, оценишь ситуацию и прикинешь, как быть дальше. Если тебе не понравится то, что ты там увидишь, вернешься. Фэйр-Мэйден, в конце концов, никуда не денется.

– Но…

– Тебе нужно подумать, только и всего, – торопливо заверил его дядя Хэдли. – Нет никакой необходимости решать это сию же секунду. Подойди сюда. Помоги мне выбраться из этого кресла.

С некоторым облегчением Лэд сделал то, о чем его просили. И его пожилой родственник величественно покинул помещение. Дяде Хэдли было восемьдесят пять, но он был не по возрасту энергичен. С трудом верилось, что дядя действительно хочет, чтобы он отправился просто на «обзорную экскурсию». Англия до самого последнего времени являлась их врагом. После такой жестокой войны только полный простофиля мог вверить свою жизнь в руки недавнего противника.

Лэд тяжко вздохнул и, налив себе еще виски, снова сел просматривать письма. Одно, от его деда, было формальным от первой до последней строки. Таким ему и надлежало быть при тех обстоятельствах, когда оно писалось. Но письмо от девушки – совсем другое дело. Он взял его и осмотрел со всех сторон. Убористый изящный почерк весьма отличался от его собственного, напоминающего неровные каракули.

Интересно, как она выглядит, эта Диана Уитлби, так легко подчинившаяся воле своего приемного отца? Письмо было намного добрее и честнее, нежели то, что писал граф.

Милостивый государь!

С глубоким прискорбием извещаю вас о кончине вашего дедушки Джорджа Чарльза Натаниэля Уокера, пятого графа Керлейна. Лорд Керлейн умер вчера, 10 октября. Смерть не стала неожиданностью: уже некоторое время граф был прикован к постели. Он умер без мук. Примите мои искренние соболезнования. Передайте их, пожалуйста, своей семье.

Помимо моего письма, вы получите другое, продиктованное вашим дедушкой всего за несколько часов до смерти. Послание касается наследования титула и земель, и я уверена, вы встретите это известие с некоторой долей удивления, равно как и предложение о женитьбе…

Англия, конец марта 1815 года

Начало менее чем обнадеживающее, заключил Лэд, стоя перед гостиницей в Уолборо. Недельное пребывание в гостях у англичан не доставило ему радости. Он сильно недооценил степень их неприязни к американцам. Со дня прибытия в Портсмут он ощутил это в полной мере. Ему отказывали в еде, питье и жилище, а также угрожали – причем неоднократно – физической расправой. Делали это с искренним энтузиазмом. Сейчас Лэд высматривал сквозь падающий снег свою дорожную кожаную сумку. Так и есть – она лежала в самой грязи. Сбрасывая ее в гостиничном дворе минуту назад, кучер назвал ее мерзостью.

Но Лэд был доволен уже тем, что благополучно доехал. Кучер и еще один задира с одобрения пассажиров чуть не вышвырнули из кареты вместе с багажом его самого. Если бы не заступничество нескольких женщин – да воздаст им Бог за их чистые души! – он оказался бы на дороге и остаток пути проделал пешком.

Лэд вздохнул и нагнулся за сумкой. Его спутники вместе с кучером вошли в дом еще раньше – пропустить стаканчик, пока меняют лошадей. Лэд, единственный, кто впервые путешествовал в этих краях, разглядывал окрестности. Ничего примечательного он не обнаружил. Весьма возможно, и Керлейн окажется таким же.