По разумению Алены, только очень больной на голову человек, мог купить в этих местах дачу. Леса глухие, до трассы километров десять- пятнадцать, в поселке семей восемь и те после шести вечера из дома ни на шаг. Ни магазинов, ни почты, ни иных благ цивилизации, если не считать электричества. Вода в колодце, удобства на улице, двенадцать соток неухоженной земли и несуразная домина –– кому как, а для Алены несчастье и весьма сомнительное удовольствие.

Однако, другие так не считали и бурно радовались встрече с чудом архитектурного мастерства. Фольксваген, старенькая ‘волга’, и две ‘девятки’ въехали во двор и встали в ряд на краю леса. Дверцы открылись и 10 любителей экстрима выскочили на волю, буйно ликуя и восторгаясь красотой природы.

Сокол, неуклюже переступая, взобрался на крыльцо, отпер железную дверь, толкнул ее и исчез в недрах домика.

Алена передернула плечами: ’Бункер Мюллера’, как она прозвала Мишкину дачку, навевал на нее безотчетную тревогу и устрашал своим нелепым видом: железные ставни при готическом стиле –– изыск, по ее мнению, чрезмерный.

Сергей привозил ее сюда раз десять, не меньше, и каждый раз ей становилось не по себе, как только она видела острые шпили и мордочки диковинных животных неизвестной породы на крыше, угрожающе урчащий лес вокруг и окружающее, прямо таки удручающее запустение.

Это место напоминало ей декорации к фильму ужасов и, казалось, что рано или поздно здесь произойдет какое-нибудь леденящее душу событие: то ли Джек-Потрошитель объявится, то ли парочка оборотней на огонек заглянет, то ли вампир из колодца вылезет, с горячим приветом из нижнего царства.

И кто этот поселок ‘Лесным ‘ назвал, а подобный склеп –– дачей? Вот бы узнать да дедушке Фрейду стукнуть: потер бы он ручки от радости –– наш клиент!

–– Ну, не сердись, Аленушка. Во вторник в кабак сходим, –– заискивающе заглядывая в глаза любимой, сказал Сергей.

‘И причем тут кабак?’- выгнула бровь та и вылезла из машины.

Она протопала по вялым сорнякам к дому, старательно обходя заросли дикой малины и пару унылых яблоневых саженцев, радуясь тому, что этот богом забытый уголок Руси не лишился лампочки Ильича за время их отсутствия: Миша уже включил свет в доме, ставни открыл и стоял на крыльце, как Милляр [2] в ожидании любимого тулупчика.

–– Экзотика, блин! –– недовольно сморщилась Марьяна, оглядывая унылый пейзаж справа от ‘блиндажа’: покосившаяся от тоски и одиночества, деревянная конура, эксклюзивный клозет им. Графа Дракулы в окружении десятка хворостин –– помороженной еще в прошлую зиму вишни, но так и не выкорчеванной. На остальной территории благополучно разрастался сорняк: полынь, репейник, лопух, одуванчик и прочая неприхотливая растительность.

–– Глухомань, милочка, –– пожала плечами Алена и затопала по крыльцу. –– Советую в дом зайти, интерьер впечатлит еще больше, обещаю.

Внутреннее убранство дома действительно впечатляло.

Прихожей в Мишкином домике не было, как входишь, так сразу оказываешься в огромной комнате, приспособленной под кухню. Темно-красный абажур под потолком отбрасывал бардовые тени, превращая убранство комнаты в сюрреалестическую картинку. Стены с выцветшими обоями увешаны африканскими масками, репродукциями в стиле Виладжо, китайскими колокольчиками под потолком, старинным оружием, отобранным, наверное, у самого Алеши Поповича: бугристая дубинка устрашающих размеров, пара кортиков, и шикарный, старинный меч в ножнах.

В углу, у входа, фигурка балерины из каслинского литья, причем в человеческий рост. Сокол ее под вешалку приспособил. Под деревянной лестницей, кем-то особо помешанным, масляной краской, прямо на обоях, был нарисован огромный глаз, видимо взятый из учебника по Древнему Египту, и смотрел на всех входящих с подозрением и насмешкой, бросая в дрожь неискушенных материалистов своей реалистичностью.

Мягкий уголок, большой стол, кухонный гарнитур –– все это сейчас было завалено коробками с провизией, которые прибывали и прибывали.

Алена хмыкнула, вспомнив свои скромные три кило картошки, тяпнутые из родительских закромов.

–– Что Саню не взяла? –– грянул над ухом Макс, обнимая ящик мартини.

Алена пожала плечами: ’Саша бы ‘застрелился’ через час пребывания в этих хоромах’.

Макса отпихнули еще одной коробкой, и ответ не понадобился.

Марьяна вжалась в стену, у входа, и стояла ни жива, ни мертва, с ужасом поглядывая на странную публику, замысловатый интерьер и количество съестных и спиртных запасов. Ворковская ее прекрасно понимала: здоровенные, высоченные парни с коробками наперевес –– впечатляет, веселая суета и количество провизии, на один килограмм тела присутствующих ––настораживает, а раритетные экспонаты, развешанные и раскиданные по комнате –– обескураживают. Особенно - бивень, валяющийся на столе меж пакетами с овощами, и полочки, заставленные всевозможными фигурками, от нэцке, до фарфоравых статуэток, не иначе еще царской работы.

Алена подозревала, что Мишка, проживая в городе, в тесной полуторке хрущевских времен, с хлипкой дверью прессовка&картон, перетащил сюда все особо ценные вещи, под бдительное око барабашек, леших и инопланетян, которые бесспорно водились в здешних местах в большем количестве, чем криминальные элементы.

–– Ну, чего под обои косишь? Проходи, –– протолкнула Марьяну Олеся.

Та несмело шагнула, плюхнулась на табурет у входа в другую комнату, да так и застыла, как примороженная, глаза, то ли от страха, то ли от изумления, размером с блюдца.