Он положил мне руку на плечо, и хотя я застыла, но не пыталась отодвинуться. Отчим тихо, удовлетворенно хмыкнул.

– Ты разумна. Мне это нравится. Так холодна, так прекрасна… – Голос понизился почти до шепота: – Ты из тех женщин, кому следует носить бриллианты. С этими темными волосами и огромными глазами… да-да, клянусь Богом, только бриллианты! И я дам тебе все, что пожелаешь. Слушай, Ровена, я не зверь и могу быть очень щедрым!

Он быстро вышел, а я осталась перед зеркалом словно загипнотизированная. Снова возвратился сэр Эдгар; в руке его что-то сверкало, а мои руки очень медленно опустились и повисли: я почувствовала, как он приподнимает тяжелое бремя моих волос и потом… вокруг шеи обвилась ледяная нить.

– Ну вот! – торжествующе воскликнул сэр Эдгар. – Взгляни на себя! Тебе не следует носить ничего другого? Бриллианты… и разве что иногда сапфиры, в цвет глаз. Что скажешь? Я буду добр к тебе, поверь, ни за что не причиню боли или обиды! Осыплю драгоценностями, одену в шелка.

Руки, поросшие рыжевато-красными волосами, медленно поползли по моим плечам. Но я по-прежнему не двигалась, спокойно уставившись в зеркало на этого человека.

– Что же вы хотите, сэр Эдгар? Пытаетесь купить мое молчание или предлагаете стать вашей любовницей?

На секунду его пальцы судорожно стиснули мои руки; он резко повернул меня лицом к себе.

– Ты навсегда останешься такой холодной? Знаю, под ледяным покрывалом горит пламя! Как бы я хотел растопить этот лед!

Я спокойно терпела страстные объятия, выдерживая жадный взгляд, и ничего не чувствовала… кроме разве легкой боли между ногами. И вот это, это и есть любовь между женщиной и мужчиной?! Любовь и похоть – невозможно отделить одно от другого.

– Ровена, Ровена! Теперь, когда я нашел тебя, не отдам никому.

Когда его губы оторвались от моих, я увернулась от ненавистных рук и снова начала расчесывать волосы. Как ни странно, больше всего в этот момент я ненавидела мать. Ради этого человека она оставила отца, из-за насильника без чести и совести, предлагавшего ее же дочери стать его любовницей. Тот, кто поначалу казался столь презрительным, высокомерным, теперь молил о внимании как о милости! Он мог бы взять меня силой, сломать, одолеть, но нет! Сэр Эдгар хотел большего – нежности, любви, притворных ласк шлюхи! Неужели только так женщина может взять власть над мужчиной?! Как же легко было бы управлять этим человеком, да-да, и заставить страдать леди Фэнни! Если бы я только захотела!

– Ради Бога, девочка, неужели ты ничего мне не скажешь?! – Он снова молил с почти безумными глазами. – Что сделано, то сделано. Я желал бы, чтобы все случилось иначе, но слишком много выпил в клубе, и когда Том ворвался…

В первый раз с тех пор, как вошел сэр Эдгар, искра гнева пробилась через защитную броню холода.

– Не говорите мне о Томе Уилкинсоне! Подумать только, послать его ко мне, зная, что я одна! Посчитать этого… приличной партией!

– Нет, девочка, нет! Но откуда мне было знать?! Господи, я убил бы этого щенка, знай только, что он посмеет к тебе прикоснуться! Я ведь сказал, что сделаю для тебя все, все на свете. Слушай!..

Голос его лихорадочно задрожал, руки вновь сжали мои плечи, словно он не мог удержаться от прикосновений.

– Послушай, у тебя будет все, что пожелаешь: модные платья, драгоценности, лошади. Хочешь свою коляску? Я богат.

– Но как вы объясните столь внезапное расточительство своей жене?

Сэр Эдгар побагровел.

– Не мучай меня, девочка. Фэнни… ты ведь ее не знаешь. Она так… так изменилась. Вечные головные боли, постоянно требует, чтобы возил ее на унылые обеды.

– То есть хотите сказать, что мать уже не так молода, как я?

У него не нашлось слов отрицания; я молча отошла.

– Пожалуйста, уходите. Я устала и хочу принять ванну.

Уже сейчас я испытывала силу власти над этим человеком, и мы оба знали это.

Сэр Эдгар вновь оглядел меня; мускулистые плечи безнадежно поникли.

– Я… я сейчас пришлю миссис Дженкс. Она не будет болтать – слишком многим мне обязана. Велю ей, чтобы перенесла твои вещи в голубую комнату, она больше и выходит окнами на парк. И… мы поговорим завтра?

– Возможно, – холодно кивнула я.

Он наконец вышел, оставив меня одну. Механически взяв из гардероба уродливый фланелевый халат, я завернулась в него.

«Тщеславие! Тщеславие, Ровена! Именно из-за этого все произошло». Почему мне внезапно послышался голос дедушки? Но я намеренно заставила себя отрешиться от всего. Он дал мне образование, но не просветил насчет окружающего мира и людей, с которыми придется жить. Впервые я поняла, насколько одинока, и нет человека, на которого могла бы положиться. Но приходится жить и пытаться выжить – а для этого нужно идти к цели, не обращая внимания на средства.