Мы взглянули друг на друга; краска гнева и отвращения бросилась мне в лицо.

– Подобный человек недостоин твоей любви, не стоит даже плевка! Слушай, Луз, когда мы с Рамоном поженимся и уедем отсюда, ты должна уйти с нами. В мире много других мужчин, добрых, благородных, считающих женщину личностью, а не орудием наслаждения.

Я подошла к Луз, схватила ее за плечи.

– Промой глаза холодной водой. Неужели хочешь, чтобы он понял, как ты плакала? Ради Бога, будь гордой! Не обращай на него внимания. Когда в следующий раз пригласит на прогулку, откажись!

Не знаю, что она поняла из моих гневных речей – в запальчивости я говорила по-английски, а не, как обычно, по-испански. Но так или иначе, Луз позволила умыть себя и сделать новую прическу – заколоть волосы вверх, так что локоны спадали на плечи.

Девушка, словно ребенок, немедленно отвлеклась от своих бед и начала вертеться перед зеркалом.

– Какая я хорошенькая! Словно знатная дама… О, Ровена! Думаешь, он заметит меня? Не будешь ревновать, если Рамон тоже обратит на меня внимание? Будь у меня красивое платье, вроде тех, что Люкас ей привозит…

Я в отчаянии пожала плечами, но пообещала сделать все, что смогу.

– Оставайся здесь!

Я смело подошла к двери комнаты Илэны и постучала. Послышался сонный голос:

– Войдите!

Увидев меня, Илэна изумленно подняла брови:

– Ты? Почему так рано?

Илэна зевнула, потянулась, и я против воли восхищенно заметила, что даже сейчас ей удается выглядеть молодой и привлекательной. Она была одна… но неужели я и вправду ожидала увидеть его там?

– Я хотела встать помочь Паките с завтраком, но оказывается, все мужчины уже уехали! Что-то случилось, Ровена?

– Простите, если побеспокоила, – неловко пробормотала я. – Но… вы были так добры, что позволили носить свои платья. Тот розовый костюм, что вы подарили, не возражаете, если я переделаю его для Луз?

Высоко поднятые брови говорили о том, что она видит меня насквозь, но ответ был снисходительным, хотя чуточку насмешливым.

– Ну конечно! Он твой, делай с ним что хочешь! С твоей стороны так благородно принимать участие в крошке Луз! Боюсь, ты думаешь, я оставила ее без внимания. Да, действительно…

Илэна села, задумчиво нахмурясь, словно в самом деле была озабочена, но все же у меня было такое чувство, будто веду очередной поединок с этой женщиной.

– Обязательно напомню своему легкомысленному сыну, чтобы привез несколько красивых платьев, когда в следующий раз отправится в Санта-Фе или Мехико. А пока можно перешить ей несколько моих. Ну вот, надеюсь, ты не сердишься? – улыбнулась она. – Не думай, что я плохо отношусь к Луз!

– Мне это в голову не приходило, – уклончиво ответила я и поблагодарила Илэну за щедрость.

– Если понадобится что-то, только попроси! Ведь ты теперь моя дочь! Или младшая сестра, – озорно добавила Илэна, – ведь мой отец удочерил тебя.

Илэна Кордес и я прекрасно понимали друг друга, и временами я даже наслаждалась нашими словесными битвами, но сегодня утром у меня было такое чувство, словно она намеренно, преувеличенно добра к Луз и ко мне, словно к детям, которых решила побаловать.

Позже я спустилась вниз, оставив Луз перед зеркалом восхищаться новым платьем, и почти добралась до кухни, когда услышала рассерженный голос Люкаса. Он ворвался через входную дверь, и я едва не столкнулась с ним.

– Что ты здесь делаешь? Тебе нужно отдыхать!

Говорил он рассеянно и, думаю, прошел бы мимо, не загороди я, вполне намеренно, дорогу.

– Доброе утро, Люкас! Не собираешься меня поздравить?! Ведь именно ты был причиной моего решения выйти за твоего брата!

Мне показалось, он с трудом сосредоточился. Только сейчас я заметила, что он без рубашки и шляпы, на ногах украшенные бусами индейские мокасины, лицо усталое и злое.

– Поздравить тебя? – непонимающе переспросил он, раздраженно откидывая волосы со лба.

– Мы с Рамоном помолвлены, – повторила я деланно терпеливо. – Ты теперь каждый день будешь возвращаться так рано, Люкас? Если так, мне придется постараться не лезть тебе на глаза.

– О чем ты бормочешь? Где Илэна? У нас, кажется, гости: нужно предупредить всех!

Я поняла, он думает о чем-то другом: лицо напряженное, словно все морщинки мгновенно прорезались на нем.

– Кто-то едет? Чужой?

– Не надейся, твоих знакомых не будет!

– По-моему, грубость – твоя вторая натура!