– Мой отчим говорит, что Терстан имел право напасть на вас после целого дня отдыха.

Рейвен подождал, пока она протянет нить в очередной раз, прежде чем ответить:

– Так оно и есть, хотя я знал, что нужно быть готовым к удару в спину, особенно с таким, как он.

– Но все остальные состязались целый день. А просто ждать почти до самого конца…

– Но он все равно не победил, потому что не мог взять достаточно пленных.

– А мне кажется, ему не столько хотелось победить, сколько напасть на вас.

– Волнуетесь за меня, девушка? – тихо спросил он.

– Меня скорее волнует справедливость, – чопорно бросила она.

– О, в войне нет ничего справедливого.

– Но это не была война! – горячо возразила она.

– Для людей, подобных Колберту, это всегда война. И все это часть игры.

Она отвела иглу, чтобы всмотреться в него.

– Как можно относиться к этому столь беспечно, когда вас могли убить?!

– И вы скорбели бы по мне?

– Как по всякому павшему воину. Ну вот и все. И ваше красивое лицо более-менее осталось прежним.

Он тихо рассмеялся, когда она стала сосредоточенно оглядываться.

– Ножницы… ножницы… я знаю, вы где-то здесь, – бормотала она.

– Перекусите нитку зубами, – посоветовал Рейвен. Абриэль возвела глаза к небу.

– Так я могу потянуть ваши швы.

– Я это вынесу… а вы?

Его глаза опасно блестели, и Абриэль знала: он думает о том, насколько близка она будет к нему, если отважится перекусить нитку. Ей хотелось проклясть кровь дерзкого Бервина Харрингтона, текущую в ее жилах, кровь, из-за которой она так часто оказывалась не в состоянии задушить свои желания или не ответить на вызов.

Она как во сне нагнулась, схватившись за узелок, чтобы не натянуть швы, и перекусила нитку. Его влажное дыхание было жарким и волнующим. Он обхватил руками ее бедра, а она, на миг застыв, уперлась кулачками в его плечи.

– Что вы делаете? – возмутилась она, раздраженная тем, как неубедительно звучит ее голос.

– Хочу получить свой приз.

– Но я должна была поцеловать вас на людях. Чтобы все видели, как я выполняю свою часть сделки.

– Не волнуйтесь, девушка, все посчитают, что приятнее целоваться без посторонних глаз.

С этими словами он обнял ее за плечи, подхватил на руки, уложил себе на колени и впился в губы приоткрытыми губами. Потрясенная и ошеломленная, ответившая на поцелуй со всей страстью, Абриэль покорно встретила вторжение его языка, робко коснувшись его своим, прежде чем их пыл превратился в бушующее пламя, сжигавшее обоих. Она так же изголодалась по нему, как он – по ней, и льнула к Рейвену, словно к своему единственному в мире спасению. И прижималась все теснее, лихорадочно гладя его по спине.

Рейвен знал, что Абриэль – страстная женщина, но боялся, что после всех отказов она не сможет испытать к нему подлинного чувства. Ее губы были слаще земляники, нагретой солнцем и только что сорванной с кустика. Безумные фантазии бурлили в голове Рейвена.

Неожиданно Абриэль охнула и спрыгнула с его колен. Она тяжело дышала. Груди высоко вздымались.

– Это… это было жестоко и несправедливо.

– Но почему? – удивился он. – Вы сами предложили поцелуй победителю, а я всегда остаюсь победителем.

Его глаза потемнели еще больше и приобрели цвет штормового моря.

– Вам следовало бы знать, что «всегда» – это слишком долгое время. Не стоит принимать мой сегодняшний промах за искреннее чувство. Я никогда не выйду за вас. Потому что не могу вам доверять. Считайте, что вам повезло выиграть сегодня главный приз – кошель с деньгами, но вы никогда не завладеете ни моими владениями, ни мной.

Последние слова она буквально выплюнула; голубовато-зеленые глаза сверкали, рыжая грива разметалась по плечам. Сейчас она походила на разъяренную львицу.

Повернувшись, она пустилась бежать. Жаль, что она не может запереться в спальне: придется изображать хозяйку на вечернем пиршестве.

Весь вечер она улыбалась и обменивалась любезностями с гостями, но чувствовала себя куклой, словно кто-то подсказывал ей, что говорить и делать. Нечеловеческим усилием воли она запретила себе смотреть на Рейвена, не разразиться слезами гнева и грусти. Она выберет мужа среди своих поклонников… но их лица сливались, улыбки казались фальшивыми, она не могла придумать подходящих вопросов, чтобы получше узнать о каждом из них. Словом, чувствовала себя полной неудачницей, и, судя по встревоженному лицу матери, родители волновались за нее.