— Куда же мы пойдем?

— Куда Господь направит наши стопы.

И Юдифь повела ее по узким улочкам в направлении Рыбных ворот, где был иевусейский квартал.

Анна шла как во сне. Ей казалось, она едва касается ногами земли или даже летит, как ласточка. Ни один мужчина не пристал к ним по дороге, хотя на улице было полным-полно пьяных и дважды им пришлось обойти сцепившихся драчунов, колотивших друг друга вместо дубинок праздничными тирсами. В конце концов Юдифь привела Анну на какую-то узкую улицу и, пройдя ее до конца, с решительным видом толкнула большие ворота, которые бесшумно отворились перед ними. Налево во дворе стояли конюшни, а направо была старинная стена с приоткрытой резной дверью.

Войдя в дверь, они оказались в саду, где росло много деревьев. Сюда почти не доносились с улицы праздничные крики, а когда Анна остановилась на минутку успокоить забившееся сердце, она услышала плеск воды в дальнем конце сада, освещенном разноцветными фонариками. Чуть не бегом бросилась она туда, забыв про Юдифь. Разноцветные фонари висели на стенах довольно большой беседки, и ярко горели восемь восковых свечей. Внутри в беседке росло лавровое деревце, и Анна увидела серебряное, тонкой работы гнездышко, в нем золотых птенчиков с широко раскрытыми клювиками, а на краю гнездышка — ласточку с драгоценной бабочкой в клюве.

— Юдифь, поди сюда! — крикнула Анна. — Поди быстрее, дитя мое, посмотри, какое прелестное гнездышко!

Ей никто не ответил. Анна подошла к двери, но она оказалась закрытой. Юдифь ушла. Правда, все запоры располагались на внутренней стороне двери, поэтому Анна не испугалась, хотя ничего не поняла, и вернулась в беседку. В темном углу она разглядела кушетку под пурпуровым покрывалом. Анна легла на нее, положила голову на мягкую подушку и, радостно вздохнув, улыбнулась ласточкам.

Она смежила веки и принялась молча молиться, как когда-то молилась ее тезка в Силоме. Когда она открыла глаза, то увидала склонившегося над ней сурового бородатого мужчину, одетого с таким великолепием, словно он был посланцем Бога. На голубом шнурке у него висел яйцевидный алмаз, окруженный двенадцатью самоцветами и сверкавший всеми цветами радуги. Он взял ее за правую руку и сказал низким голосом:

— Анна, твоя молитва услышана. Возьми чашу и выпей из нее в честь праздника Господня.

— Кто ты, господин? — спросила Анна.

— Я слуга Того, о ком написано: «Презрен им народ Израиля».

— А что значит камень, который ты носишь на груди? — спросила его Анна.

— Когда бесплодная Суламита задала такой же вопрос пророку Елисею, он ей ответил: «Возлюбленная Господом, взгляни на серебряную луну на твоей головной повязке». А теперь пей, как пила Суламита.

Он дал ей чашу. Анна поднесла ее к губам и послушно выпила сладкое вино с приятным запахом и горьким привкусом. Ей показалось, что она слышит музыку, хотя никаких музыкантов не было, а потом погасли свечи и вспыхнули восемь соединенных вместе факелов. Мужчина всыпал ей в рот семена лотоса.

— Проглоти эти семена, дочь Мелхолы, но не раскусывай их, потому что в них душа человека.

Анна сделала глоток. У нее тотчас онемели руки и ноги, и она впала в забытье. В ушах у нее шумело, как будто вовсю бушевало море, и ей показалось, будто круглая земля сорвалась с места и вместе со звездами закружилась в неистовой пляске, а Луна и Солнце, прокричав что-то, умчались вдаль. Вихрь подхватил ее, увлекая ввысь, и больше она ничего не запомнила.

Когда Анна проснулась, то увидела, что лежит в постели в доме сестры. Уже подходил к вечеру второй день праздника кущей. Она хлопнула в ладоши, и Юдифь примчалась к ней, плача от радости.

— Ах, моя госпожа, — сказала она, — я так боялась, что ты умрешь, ведь ты проспала всю ночь и весь день.

Еще не совсем придя в себя, Анна спросила:

— Кто меня принес сюда, доченька? Юдифь широко раскрыла глаза.

— Принес сюда?! Я не понимаю, что госпожа хочет сказать.

— Как? Неужели я сама нашла дорогу из сада, где растет лавровое дерево?

— Госпожа, ты пролежала здесь всю ночь и весь день и ни разу не шевельнулась после того, как взглянула на себя вот в это зеркало.

Анна увидела, что на ней в самом деле свадебное платье, только другое, то, в котором она приехала в Иерусалим, а на голове нет ни парика, ни повязки. Она вздохнула и сказала:

— Что ж, Господь знает, что делает. Я чуть не совершила великий грех и тебя могла ввести в грех, если б ты пошла со мной.

— Господь сохрани! О чем ты говоришь, госпожа. — Знаешь, — продолжала Анна. — Господь вознаградил меня чудесным сном. Будто я вышла из дому в свадебном платье, в царской повязке, которую ты мне подарила, и в парике из золотистых волос и оказалась в беседке из лавровых веток, где горели свечи на золотом подсвечнике. Там было серебряное гнездышко и в нем золотые ласточки. Я лежала на кушетке и горячо молилась, а потом ко мне снизошел ангел Господень. Он назвал меня по имени и сказал, что моя молитва услышана. Дал мне сладкого вина и положил на язык семена лотоса, чтоб я их проглотила, а потом вихрь подхватил мою душу и унес на третье небо.

Ой, госпожа, вот это сон так сон! Наверно, он сулит тебе удачу!

Они возблагодарили Бога, и Анна сказала: Я запрещаю тебе об этом рассказывать.

— Не бойся, я не болтлива.

— Ты была мне доброй и преданной служанкой, Юдифь, и я щедро отплачу тебе за это. Куплю тебе три локтя хорошей материи и новый плащ, прежде чем мы вернемся в Кохбу.

— Спасибо, госпожа, но я уже за все вознаграждена.

— Ты очень скромна, и я куплю тебе шесть локтей материи и пару сандалий к плащу.