— Замолчи, Силом! У тебя, как всегда, ни стыда, ни совести!

— О да, госпожа, и ты, как всегда, простишь меня. Мария очнулась и, не говоря ни слова, взялась за работу, правда, вскоре она извинилась и попросила разрешения уйти в спальню.

Через несколько дней Силом опять сидела с Елиса-ветой в саду.

Между ними на плитах лежал мешок с розовыми цветами, с которых они срывали лепестки для благовоний. Силом спросила:

— Госпожа, ты ничего не заметила в своей юной приятельнице, о которой я ничего не должна знать?

— О чем ты?

— О том, что через несколько месяцев после того, как ты благополучно разрешишься от бремени, у меня будет еще работа. Обрати внимание на ее цвет лица.

— Ах, Силом, ты не шутишь? Ты ведь любишь пошутить. Это правда?

— Правда. Почему ты так смотришь на меня, госпожа? Я слышала о девочкином замужестве, хотя никто не знает, зачем ее отправили сюда.

— Силом, что тебе известно?

— Брат моего мужа служит писцом в Храме, и это он собственной рукой писал брачный контракт Марии и твоего зятя Иосифа Еммауса из дома Давидова. Вспомнив, что я служила у ее матери, он рассказал о нем моему мужу.

— Когда же отпраздновали свадьбу?

— Не знаю. По девочке видно, что скоро.

— Силом, честное слово, я попала в очень трудное положение, и самое ужасное, что мне известно не больше твоего.

— Ты думаешь, ребенок не Иосифа?

— Я запрещаю себе думать о чем-либо подобном и тебе тоже запрещаю.

— Как скажешь, госпожа.

— Силом, ты добрая. Помоги нам.

— Хорошо, госпожа. Ради моей госпожи Анны и ради тебя, да и ради девочки тоже. Но почему она тогда потеряла сознание? Разве мы говорили о чем-нибудь таком, что ее близко касается?

— Да нет, мы говорили о царевиче Фероре и о его жене, и еще о царе Антипатре. Может быть, она нас не слушала, а погрузилась в свои мысли и неожиданно разволновалась, представив, что ждет в будущем ее ребенка? Я сказала о ребенке, который играет со змеей. Наверно, она испугалась?

— Наверно, госпожа. Интересно, она знает о своем положении?

— Нет, не думаю. Но скоро узнает. И тогда ей придется что-нибудь мне рассказать. А пока я ни о чем не буду ее спрашивать, и ты тоже, пожалуйста.

В тот же вечер Мария пришла к Силом.

— Госпожа Елисавета сказала мне, что ты не болтлива.

— Госпожа Елисавета зря никого не хвалит, и я благодарю ее за доброе мнение обо мне.

— Силом, я пришла к тебе, потому что не обо всем могу просить мою госпожу. Может быть, ты мне поможешь? Это очень важно. В Италии есть один человек, которому я хотела бы кое-что сообщить. Ты говорила, твой муж ведет дела с купцами. Может быть, они возьмутся тайно переправить мое послание? У меня есть немножко золота, и ты его получишь, если исполнишь мою просьбу. Погляди, вот золотая булавка из Вавилонии. Я тебе ее отдам, хотя это подарок моей любимой матушки. Силом ответила, как могла, спокойно:

— Оставь булавку себе, девочка. Послание будет доставлено.

Мария в изумлении уставилась на нее.

— Я еще ничего тебе не сказала.

— Ты мне все сказала, когда уколола палец.

— Я тебя не понимаю.

— Послание отправили в тот день, когда я уезжала из Иерусалима.

— Ерунда какая-то. Кому?

— Тому человеку, о котором ты думаешь. В нем его предупреждают о намерениях его отца. Я не сказала госпоже Елисавете, что знаю о подстерегающей твоего друга опасности.

— Ты все знаешь?

— Нет, но я люблю тебя. И я отправила еще одно послание этому человеку, но уже отсюда. Мой муж уехал неделю назад, и он передаст его верному человеку в Фамне.

— О чем ты написала?

— О тебе.

— В каких же словах?

— В таких.

Силом наклонилась и начертила в пыли древнееврейские буквы:

ТЕФ-КАФ-ДАЛЕФ-ХЕ ХЕ-ЙОДХ-АЛЕФ-ЙОДХ

ЛАМЕДХ-БЕФ-ТЕФ-ВАВ

— Мне такое письмо неизвестно, — сказала Мария. — Буквы вместо цифр? Похоже на заклинание.

— Это заклинание его развеселит.

— Почему ты не говоришь мне всего?

— Я сказала тебе гораздо больше, чем ты мне.

Мария внимательно поглядела на Силом, и та ответила ей взглядом служанки, честно исполнившей свой долг.

— Ты странная женщина, — произнесла в конце концов Мария.

— Когда-нибудь ты поймешь меня. Все в свое время, дочь Лотоса.

Тем временем в Иерусалиме по дороге в Храм Кле-опа спросил Иоакима:

— Но это же неправда?

— Почему неправда? Первосвященник Симон имел право выдать ее замуж по своему усмотрению. Иосиф Еммаус из хорошей семьи.