— Как бы Он ни был могуществен, сумеет ли Он освободить тебя из дома смерти в долине смерти? Еще ни один человек, поносивший мою госпожу в ее доме, не вышел отсюда живым. Дурак, на этом месте прощаются с жизнью все безрассудные дураки. Коридор завален их костями.

— Написано: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…» Моя судьба будет такой, какой назначит ей быть Отец, а не твоя госпожа. Нет надо мной власти Женщины. Я пришел разрушить сделанное ею.

Мария-цирюльница принялась гребнем из слоновой кости расчесывать свои длинные белые волосы и, расчесывая их, призывать древние силы зла погубить Иисуса. Она звала шедим с ногами, покрытыми чешуей, и гнусавых рухим, и зловредных миззиким, и живущих в горах козлоподобных сеирим, и с ослиными копытами лилим из песчаной пустыни, и Сави-ри, демона слепоты, который живет невидимый в лужах, и демона каталепсии Руах-Зилахту, и Бен-Не-филима, демона эпилепсии, и демона ночных кошмаров Руах-Кецарита, и демона безумия Руах-Тегапита, и демона печали Руах-Кардияко, и Шиббе-ту, и Руах-Зенунима, и Девера, демона чумы, и, наконец, Пуру, коварного демона лени и беспамятства, которого богобоязненные иудеи страшатся больше всех остальных.

Они явились и яростно крутились вокруг Иисуса, стараясь сорвать святую бахрому с его одежды и амулеты с его руки и со лба. Он же оставался спокоен и недоступен им, только губы его трижды три раза прошептали: «Слушай, о Израиль», Три раза, чтобы одолеть первую Еву, три раза, чтобы одолеть вторую Еву, и три раза, чтобы одолеть третью Еву. Когда с этим было покончено, он сказал:

— Именем благословенного Бога Израиля, уйдите от меня, творения ночи и смерти, туда, где Вершителем Всего вам назначено быть.

И они все с невнятным бормотаньем один за другим исчезли.

Мария громко крикнула:

— Я знаю тебя, враг моей госпожи! Наконец-то ты явился сюда, отступник Адам, сын Давида!

Иисус велел ей замолчать, но она зажала уши руками и завизжала:

— Отступник был изгнан из рая в Эдеме, изгнан из Хеврона. Он должен был скитаться по земле, но сказали пророки, что когда-нибудь он вернется в Хеврон посчитаться с Великой Богиней. Отступник может свергнуть свою мать, первую Еву, он может отвергнуть свою невесту, вторую Еву, и все же третья Ева, его жена, подчинит его себе.

— Если первая Ева будет отвергнута из любви к Вездесущему, и вторая Ева будет отвергнута из любви к Вездесущему, найдет ли третья Ева косточки, чтобы похоронить их?

Мария крепкими, как у собаки, зубами прокусила себе руку и стала жадно пить кровь. Потом схватила маску старого Адама, надела ее на себя и, то и дело всхлипывая, принялась прорицать грубыми гекзаметрами:

— Сын теревинфа Адам, первородное чадо,

Мириами зеленоглазой по' смерти года покинув утробу,

От Азазелова гнева восхищен ты был пастухами Хеврона:

Вести о подвигах первых твоих изумили край сей чудесный,

Тайны твои непостижны, и мудр ты, как царь Соломон.

Сын теревинфа Адам, достойно ты выдержал пост

Сорокадневный и силы нечистые ты сокрушил.

Вновь возвратится пророк вечно юный помазать тебя,

Будешь ты господином земли, в дом Мириами войдешь,

И на Адамову станешь стезю, по реченному сбудется всё–

Вплоть до того, что повиснешь, оставлен родней и друзьями,

На теревинфе, привязанный крепко ветками ивы,

Муки терпя во исполнение предначертанья.

Пастырей смелых двенадцать вкусят от крови и плоти твоей.

Еиа же восторжествует — пифия ей возвестит:

Там воскреснет Адамова кость, где череп Адама зарыт. {10}

Когда она прокаркала последние стихи, фонарь зашипел и чуть было не погас. Холодная капля упала с потолка на ногу Иисусу, через минуту — другая.

Он сказал:

— При чем тут старый Адам, еле слышно лепечущий во прахе? Новый Адам приходит с именем Высочайшего, чтобы покончить с прошлым, связать Женщину ее же волосами и надеть несокрушимые оковы на врага Господа. В старом Адаме все умирает, в новом Адаме все оживает.

— Осторожно! Зверей, которые вошли в круг, очерченный тобой под хоривским терном, было четыре числом. Троих ты приручил, а четвертый разве не идет в стороне от них?