–  Это вы умеете! Какую глубокую тактику выработали вы в матче с Калабланкой!

–  Да, нет уже Капабланки!
– печально произнес Алехин.
– Рано вырвала его безжалостная смерть. Мы часто ссорились, но я никогда не переставал ценить его редчайшее дарование. Это был величайший шахматный гений, равного которому мы ни когда не увидим!

–  А вы, доктор?…

–  Я что, я… труженик.

С минуту они помолчали, затем Люпи спросил:

–  А дебюты вы уже наметили?

–  Кое-что уже ясно сейчас, - ответил чемпион.
– Белыми буду, как правило, играть е-два, е-четыре. Если будет испанская, тут для меня трудностей не будет. Я всю жизнь играю испанскую.

–  Нет! Он обязательно изберет французскую защиту!
– воскликнул португалец.
– Это же его любимый дебют.

–  Ну, где-где, а в этом-то начале я умею осложнять игру. Прямо с первых ходов.

–  Да. Вы иногда такое придумываете! Помните матч с Эйве?

–  Хуже черными, - продолжал Алехин, не слушая Люпи, - здесь я, откровенно признаться, не так уверен. Придется поработать…

–  А вы не боитесь, что не выдержите большую дистанцию трудного матча?

–  Я думал об этом, - немного нахмурившись, ответил Алехин.
– Ботвинник моложе меня на девятнадцать лет, и это, конечно, большое преимущество.

–  Вам нужно как следует отдохнуть!

–  Опять отдохнуть!
– воскликнул Алехин.
– Лучше не говорите мне этого слова!…

–  Ну, поправиться, подкрепить здоровье. Ваш противник молодой, здоровый.

–  Но ведь я буду играть в Москве! Значит, мне тоже нужно будет сбросить лет десять, - улыбнулся чемпион мира.

Сообщение о вызове Ботвинника и согласии Алехина на матч немедленно появилось как сенсация во всех газетах мира. Любители шахмат всех стран радостно приветствовали предстоящую встречу сильнейших шахматистов современности: однако те, кому такая встреча мешала без игры завоевать титул сильнейшего в мире, подняли крик. «Позор! Русские хотят играть с коллаборационистом Алехиным, - писали они в газетах.
– Мы лишили Алехина звания чемпиона мира, а Ботвинник вновь поднял его на шахматный трон. Международная шахматная федерация должна запретить этот матч!»

Алехин болезненно переживал такие выпады, он боялся, как бы врагам не удалось сорвать его встречу с советским чемпионом. Но немногие корыстные нападки тонули в общем одобрении людей благоразумных, объективно расценивающих предстоящую встречу. «Россия как заботливая мать поддержала блудного сына в самый трудный для него момент», - писала чешская газета, и эти строки вызвали у Алехина волну благодарности к покинутой им когда-то родине. Крики желавших сорвать матч становились все слабее, и было ясно, что им не удастся повлиять на советских шахматистов, твердо решивших провести матч своего лидера с чемпионом мира. И Алехин уже не сомневался, что вновь настало время всеобщего признания, что скоро осуществится его поездка в Москву.

На закате погожего мартовского дня Алехин отдыхал после обеда в кресле в фойе «Парк-отеля». Портье видел, как он с полчаса перелистывал скопившиеся за неделю газеты на различных языках, изредка углубляясь в какую-нибудь статью. Вдруг он заволновался, стал беспокойно озираться по сторонам, видимо, ища, с кем бы поделиться мучившими его мыслями. Потом он встал, подошел к портье и попросил соединить по телефону с Люпи. Пока телефонистка устанавливала связь, Алехин не выпускал газеты, беспокойно выстукивая нервную дробь пальцами по столу. После неоднократных попыток телефонистка нашла Люпи в одном из клубов.

–  Люпи. Это Алехин!
– порывисто закричал в трубку взволнованный русский.
– Я вас очень прошу, приезжайте ко мне. Да, да, сейчас, именно сейчас! Это очень важно, так важно, что вы и представить не можете. Приедете? Благодарю вас. Жду у входа в отель.

Минут через десять появился изрядно запыхавшийся португалец. Едва поздоровавшись, Алехин увлек Люпи к столику и показал взволновавшую его статью.

–  Ну и что?
– удивленно спросил Люпи, кончив читать статью.

–  Как что! Черчилль хочет снова начать войну. Как вы можете говорить об этом спокойно!

–  А, кто обращает внимание на эти речи!

–  Речи! Хороши речи! Мир потерял разум. И это в тот момент, когда с Ботвинником уже все договорено!

–  Не волнуйтесь. Поедете, будете играть, ничего не случится.

–  Уже дважды моя поездка в Москву была близка, и каждый раз что-нибудь мешало. В тридцать пятом году проиграл матч Эйве, в тридцать девятом - война. Если еще раз сорвется, я не выдержу!

–  Почему сорвется? Никакой войны не будет, - успокаивал португалец.

–  Сколько бед принесли мне эти войны! И теперь, когда самое страшное уже позади…

–  Ничего, доктор, все будет в порядке. Пойдемте лучше погуляем.

Стояла тихая, безветренная погода, гигантские листья пальм бросали на землю недвижимые тени. Океан дремал, серебристо-желтый отблеск луны разрезал на две части его бескрайное полированное зеркало.

Алехин успокоился. Под влиянием красоты чудесного вечера он размечтался и делился своими планами, надеждами, опасениями.

–  Как вы думаете, Люпи, захочет Ботвинник играть со мной матч именно в Москве? А почему бы и нет - это же ведь его дом… Неужели я все-таки попаду в Москву? Даже не верится. Знаете, я поставил обязательным условием приезд в Москву за три месяца до начала матча. Нужно все осмотреть: дом, где родился, гимназию. А может, и не найдешь - там все перестроили, говорят, сломали. Потом съезжу в Ленинград, я же там звание гроссмейстера получил. Может быть, даже успею в Сибири побывать. Вам трудно себе представить, что такое Сибирь. Сплошные леса и морозы. Вот у вас уже весна, тепло, а там морозы до сорока градусов. Но как хорошо! Скорее бы, не терпится! Я теперь понимаю Куприна. Русский писатель Куприн. Да-да, именно он написал «Марабу». Так вот, когда он собирался возвращаться из Парижа в Москву, то говорил в нетерпении: «Если поезд не пойдет, я по шпалам пешком доберусь до Москвы». Я его понимаю - дом, родина…