— Я заметил это. Ну так и что с того? Я первый признался тебе, выдав то, что у меня на сердце, как рыцарь рыцарю, стало быть, я сильнее люблю. Неужели ради друга ты не сумеешь… Неужели в тебе не достанет чести поступиться собственной радостью ради величайшего счастья того, кто по праву считается другом тебе? Помолчи, Дигги, не спеши с ответом! Эта любовь досталась мне очень дорого, поверь, я заплатил за нее цену, необозримо тяжкую для смертного человека, обладающего душой… Единственный раз за всю нашу дружбу я умоляю тебя, прошу тебя… Один единственный раз!

— Нет.

— Повтори.

— Нет.

Санги Бо тряхнул головой, как бы в знак согласия, поднял на миг мизинец левой руки, развернулся и без дальнейших слов пошел назад, к прекрасной Ореми Гилондэ. Князь Та-Микол так же молча последовал за ним.

— Сударыня. Время отдыхать и медлить — истекло. Возьмите мой камзол, в дополнение к остаткам вашего плаща, дабы он укрыл ваши плечи, измученные испытаниями сегодняшнего дня. Ваша лошадь не охромела, я вижу это. Сумеете ли вы…

— Да, сударь Санги Бо, да мой благородный и великодушный спаситель. Во мне достаточно сил, чтобы продержаться в седле до самого дома. Но я бы не хотела излишнего внимания… и подробностей… для тех, кто…

— Мы с князем Та-Микол, который сделал ничуть не менее моего в этот злосчастный день… Мы проводим вас домой окольными путями, дорогая Ореми, по пути предупредив главного сокольничего Его Величества о непредвиденных обстоятельствах, из-за которых мы трое с величайшим сожалением вынуждены были покинуть забаву…

Любой человеческой выдержке есть предел, и даже голос Санги Бо дрогнул, первый и последний раз в жизни выговаривая вслух сладостное имя той… кто отныне и навеки… а ведь счастье было совсем рядом…

— Итак! Сударь князь и сударыня маркиза! Мы на конях, мы ничего здесь не забыли и не оставили, солнце высоко, лошади наши невредимы и свежи — вперед!

Еще задолго до наступления сумерек, маркиза Ореми Гилондэ и сопровождающие ее рыцари добрались до небогатого подворья маркиза Белами Гилондэ, отца девушки и властителя одного из небольших северо-восточных уделов империи… Маркиз в скором времени должен был самолично прибыть в столицу, для разрешения с ведомством канцлера каких-то налоговых споров, и можно было не сомневаться, что отныне его приезда будет ждать еще один человек, рыцарь, ждать с величайшим нетерпением и надеждой…

Рыцари покинули подворье, остановились на первом же пустыре, свободном от посторонних глаз и ушей…

— Извини, меня, Санги, если сможешь…

— Извинить? За что же? Ты не совершил ничего порочащего рыцарскую честь. Но я сделаю больше: я не дам тебе умереть холостяком. Живи, будь счастлив. Но если когда-нибудь, где-нибудь, по любой причине я увижу тебя воочию… разумеется, кроме как на глазах Его Величества, Её Величества и твоей… твоих… Я обнажу свой меч и даже не стану дожидаться, пока ты выхватишь свой. Прощай.

Глаза князя Та-Микол стали похоже на узкие щелочки, усы его встопорщились, взор загорелся лютой и бесшабашной удалью… Князь не боялся ни богов, ни демонов, ни людей, ни смерти и хоть сейчас был готов принять гибельный для него бой, но… Отныне он должен думать не только о себе, о своем благополучии… Он — не один.

— Прощай, Санги.

Никто и никогда не узнал подробности о том ужасающем событии, чуть было не лишившем жизни одну из первых придворных красавиц, о том, какое участие приняли в нем двое благородных рыцарей, двое близких и верных друзей. Но, разумеется, внезапный и окончательный разрыв между двумя известнейшими на всю империю рыцарями не остался незамеченным. Придворные вовсю чесали языками, пытаясь хотя бы зацепиться в разговорах за краешек тайны, приведшей к такому странному поведению обоих… И хотя никто из знающих никому ничего не разбалтывал, истина, пусть и далеко не вся, выплыла наружу. Оказывается, двое влюбленных (чувства обоих рыцарей ни для кого при дворе не представляли секрета) рассорились! Оказывается, хваленая дружба двух прославленных рыцарей не выдержала обычного, хотя и самого трудного испытания на свете: девушка предпочла одного из двоих! Если бы она отвергла обоих, или на их глазах выбрала кого-то еще, дружба конечно бы сохранилась, но…

Санги Бо собрал тех немногих из друзей, кто в это время был в столице и все они тотчас же откликнулись: герцог Таночи, граф Лавеги Восточный, рыцарь Когори Тумару примчались утешать старого друга (он им приоткрылся намеком), впрочем, не скрывая от него, что сохраняют прежнюю дружбу и врагом его, князем Та-Микол.

— И это человечно, друзья мои, это правильно, по-рыцарски. Но сейчас ему есть с кем разделять счастливые мгновения, в то время как вы — со мною, и я безмерно вам за это благодарен. Пьем?

— Да!

— Конечно пьем!

— И премного! Поехали ко мне на подворье? — предложил герцог Люи Таночи, самый умеренный и смирный рыцарь изо всей дюжины друзей.

— Нет, — ответил рыцарь Санги Бо. — На южной окраине, в трущобах, я знаю один постоялый двор. Там порядочные люди отродясь не гостевали, стало быть, никто не помешает нам веселиться вволю, как мы привыкли. Стражей тоже не будет, все трое суток, я об этом позаботился.

— Ура! Веди нас, Санги!

— Ладно, если не хотите ко мне, поехали туда.