– Я бы хотела почувствовать хоть жалость к ней, – сказала Сара. – Тем более что в конечном счете во всем виновата я. Знаю, что должна бы раскаиваться, но почему-то не могу. Наверное, дело в моей степени по философии. Она способствует абстрагированию. Может быть, мне надо полечиться?

– Не думаю, – сказал он.

Хорес Ли, казалось, был больше расстроен необходимостью разобрать свою железную дорогу – приют закрыли, а детей, к большому их облегчению, распределили по другим центрам, – чем гибелью Аннабел Ли или потерей места.

– Ничего нет страннее людей, – вздохнула Сара (которая иногда любила пускать в ход не вполне стилистически правильные обороты, чтобы дать себе передышку от размеренной литературной речи, обычно ей свойственной), и Артур согласился. Странно, подумал он: что-то в Саре было общее с Хелен – высокие скулы, мягкий взгляд, только у Сары это был взгляд оптимистки, а не пессимистки, женщины, которая видит ответ на свои проблемы в действии, а не в покорности.

Короче говоря, Сара задержалась, чтобы проследить за закрытием Истлейка. Для одного добермана она подыскала хороших хозяев, для Котелка, но не для другого, который сейчас лежал под столиком, – его она назвала Ким. Только собак она знает плохо и оставить его себе не может.

– Возможно, вы его перекармливаете, – осторожно сказал Артур и пошевелил Кима ногой, и Ким, подняв голову, посмотрел на него. – С другой стороны, – добавил Артур, – такую псину полезно ублажать. – У него было ощущение, что истлейкские собаки взяли правосудие в свои руки. Подобное случается. Он приподнял бровь, Ким замигал в ответ и положил голову ему на ботинок.

– Ну что же, – сказал Артур, – я буду хранителем Кима. Он нуждается в перевоспитании, и его надо привести в форму. У меня есть друзья, которые содержат собачий питомник у границы с Уэльсом.

Ну и, естественно, у Сары там оказались родственники – то да се, и возникшие между ними связи скрестились, переплелись и затянулись узлами самым удовлетворительным образом. Что, мне кажется, было наградой Артуру за его упорство и решимость по отношению к Нелл, а также за то, что он всю ночь просидел с Эдвардом, сыном Хелен, хотя другой мужчина в подобных обстоятельствах мог бы просто уйти. Добрые дела рано или поздно вознаграждаются, хотя и самым нежданным образом.

Эллен Рут, установила Сара, исчезла в ту ночь, когда произошло Великое Ограбление Монтдрагона. Было установлено, что добычу увозили по этому шоссе. Весь эпизод выглядел необычным. Эллен Рут была ребенком без прошлого, английской девочкой, которую подобрали возле какого-то шоссе во Франции, и вот теперь она исчезла, словно ее вовсе никогда не было.

– Во всяком случае, – сказала Сара, – у нее хватило смелости и здравого смысла убежать. Ни один другой ребенок на это не решился. И вот благодаря этому, что она убежала, Истлейк закрыли, что давно уже пора было сделать.

– Если полиция ее не нашла, – сказал Артур, – то, значит, нашли преступники. Найти их, значит, найти и ее. – Он чувствовал, что к этому времени полностью разобрался в предназначенной Нелл судьбе. На подобные вещи у него был особый инстинкт, и разумеется, читатель, как вам известно, он был прав. Нелл была увезена вместе с книжным шкафом работы Чиппендейла.

Ким потянулся и лизнул ему руку, а Артур внезапно почувствовал, что Нелл, где бы она сейчас ни находилась, здорова и счастлива, а собака эта каким-то образом связана с ее судьбой, и с его судьбой, и ему надо только любить Сару и заботиться о собаке, и тогда в один прекрасный, да, прекрасный день, судьба сама приведет Нелл к нему. Жизнь, читатель, умеет в одно мгновение перемениться к лучшему. Если только вы простите себя и позволите себе узнать счастье.

– А это еще что? – спросила Анджи у Клиффорда, заглядывая в Речную галерею «Леонардо» – узкое длинное помещение, выходящее на Темзу и только что торжественно открытое. Как ей показалось, его прекрасно освещенные стены были увешаны беспомощной мазней.

– Детская живопись, – сухо ответил Клиффорд. Она была в Лондоне проездом. Он вот-вот должен был стать отцом двойни. Хелен расхаживала по особняку на Орм-сквер счастливая, медлительная и уверенная в завтрашнем дне, босая и необъятная, и все благодаря ему, в чем было что-то очень приятное для самолюбия. Носить под сердцем двойню обычно не так-то легко, но Хелен была спокойной и довольной и лишь изредка вздыхала и постанывала. В клинике он будет с ней. Ну конечно же, будет. Потеряв одного ребенка, он не хочет лишаться хотя бы секунды общения со следующим, даже если этот следующий явится в виде двойной порции.

– Но для чего «Леонардо» вдруг понадобилась детская живопись? – спросила Анджи.

– Для выставки, – сказал Клиффорд. Она просунула руку ему под локоть. На ее пальце было кольцо с солитером величиной не меньше сливы. – «Уитабикс» организовала выставку детской живописи и попросила у нас разрешения воспользоваться для нее новой галереей. Мы сказали «да».

– О Господи! – воскликнула Анджи. – С какой стати? Что это даст?

– Отличную рекламу, – ответил Клиффорд. Он не сказал Хелен о приезде Анджи. Не хотел ее волновать. И от души желал, чтобы Анджи убралась куда-нибудь подальше. Он решительно не хотел оказаться с ней в кровати в номере «Кларидж». Она выглядела на редкость пропеченной солнцем и худой.