И дамы. Те тоже повскакав с диванов, склонились в низких реверансах.

– Корнет, – коротко и повелительно крикнул Павел, обведя комнату безумными своими очами, – ты здесь еще? Подойди!

Гремя шпорами, Иван быстрым шагом пересек комнату и приблизился к государю.

– Не передумал еще простым солдатом к атаману Платову в южный поход, а?

Павел встал, подбоченясь, и поглядев в сторону фрейлин, в поклоне своем демонстрировавшим приподнятые китовым усом напудренные свои декольте, сказал с усмешкою, – - Как если все мои офицеры начнут из-за баб стреляться, с кем я останусь? Где армия моя будет тогда? С кем Россию от врага защищать будем? Если все офицеры из-за девок друг дружку поубивают?

И поманив пальцем генерала Плаутина, Павел добавил, – - Ты корнета этого накажи, генерал, а если еще раз стреляться из-за бабы станет, то я его не в солдаты, это для него слишком почетно будет, я его тогда разом в Сибирь в государственные литейные заводы, приписным крепостным ушлю, пушки лить, пущай тогда там за крепостными девками бегает, если тут с этими не умеет! – И Павел махнул в сторону своих все еще склонившихся в реверансе фрейлин, – эти то жизни офицерской не стоят, корнет, хочешь, прикажу, любая тебе груди откроет, хочешь?

Иван залился краской и стоял ни жив, ни мертв.

– Ну иди, – махнул рукою государь. ….

В полк Иван ехал в генеральском экипаже.

Он сидел напротив Николая Федоровича Плаутина, спиной по ходу кареты и молча слушал, как генерал журил его.

Их верховые лошади скакали позади кареты, подхлестываемые верховым гвардейским унтером.

– Вы, корнет, легко отделались, – сказал Плаутин, закуривая трубочку, – государь в хорошем расположении духа был, а то бы не миновать вам наказания, поехали бы простым пехотным прапорщиком на дальнюю заставу к татарам в Крым, ей Богу! И это из столицы то! И вместо фрейлинок волочились бы там за простыми рыбачками!

– А кто эта барышня из фрейлин, на которую государь показывал? – спросил Иван.

– Эта, что с Нелидовой была? – уточнил генерал, – это из смолянок, новенькая, дочь покойного бригадира Азарова, упокой Господи душу его…

– Азарова? А звать как? – спросил Иван.

– Дарья Андреевна она, – ответил генерал попыхивая голландским табачком, – а что, корнет, ты уже забыл про свою Надин Золотицкую?

Иван снова покраснел и засмущался.

– А говорят, будто мадмуазель Золотицкая шпионка аглицкая, ужели правда? – спросил он простодушно.

– А ты бы не совался более в гадюшник этот, – хмыкнул генерал, – целее бы был, ей Богу! Салон этот на Фонтанке это же место не простое! Там черт-и-что творится, там уши и аглицкие, и датские, и французские изо всех углов торчат.

– Так значит, правду говорят? – снова спросил Иван.

– А ты думал, при нонешнем строгом нашем государе, отчего такие вольности в салоне этом позволяются, будто при Елисавет Петровне или при матушке государыне Екатерине? Ты думал, почему?

– А… – невнятно промямлил Иван.

– Вот то-то! – назидательно подняв палец, подытожил генерал, – так что, держись как ты корнет подальше от этих мамзелек Золотицкой и иже с ней.

– А с Дашей Азаровой можно? – простодушно спросил Иван.

– А с этой, – подумав хмыкнул генерал, – с этой можно! …

С Каменским после дуэли устроили мировую пирушку.

Напились как зюзи.

В пирушке участвовали еще Мошков, Краузе, Желтухин и Нейдгарт.

Все напились, а потом принялись чудить.

Решили поехать в зверинец, что держал итальянец Вито Тиццони, и там напоив медведя пивом, устроить с ним сеанс греческой борьбы.

Но по дороге, вместо зверинца, попали в турецкие бани крымского татарина Гирея.

– Зэлаете девоцэк? – спросил хозяин, когда утомившись от горячего пара и паров вина, офицеры окончательно разомлели на горячих мраморных плитах.

– А что, Гирей, а татарок на такой случай держишь? Или чухонок с Литейного нам подсунешь? – спросил Каменский.

– Можно и татарок, – сладко ухмыляясь, сказал Гирей.

– А есть у тебя не черненькие, а светловолосые татарки? – спросил Каменский.

– За хороший дэньга всё найдем! – сказал Гирей.

Выходя из заведения Ахмед-Гирея, Иван сказал Каменскому, – не журишься на меня из-за Надин?

– Да что ты, братка! – воскликнул Каменский, хлопая приятеля по спине, – на войне такого товара много будет в обозе нашем, вот увидишь!

– Эх, кабы скорее война! – вздохнул Иван – Что, крестов на грудь захотелось, корнет? – хохотнул Мошков.

– Это он своей новой любови – Дашутке Азаровой в ментике с крестом показаться хочет, – вставил Нейдгарт.