Шрифт:
Столь же музыкальна и композиция этой поэмы, основанная на чередовании трех лейтмотивов (птица, ветка сирени, звезда), которые, то появляясь, то исчезая, создают сложный и своеобразный музыкальный узор.
Справедливо сказал об этой поэме Т. С. Элиот, наиболее влиятельный английский поэт и критик первой половины XX века:
«Когда Уолт Уитмен пишет поэмы о сирени и птице, его теории становятся пустыми ненужностями».
Новаторство Уитмена в области поэтической формы давно уже привлекает внимание исследователей. Было дознано, что многие черты его стиля внушены ему древней литературой Востока — главным образом, речитативом Библии.
Первая особенность этого стиля — синонимический параллелизм: каждая вторая строка служит слегка измененным повторением первой:
Если бы тысяча великолепных мужчин предстали сейчас передо мною, это не удивило бы меня.Если бы тысяча красивейших женщин явились сейчас передо мною, это не изумило бы меня.(«Песня большой дороги»)Гораздо чаще прибегает он к форме, которую можно назвать антитетическим параллелизмом. Эта форма состоит из двустиший, в которых вторая строка либо опровергает первую, либо является ее полным контрастом.
Таких параллелизмов в поэзии Уитмена множество:
Что, по-вашему, стало со стариками и юношами?Что, по-вашему, стало с женщинами и детьми?Или:
Почему многие мужчины и женщины, приближаясь ко мне, зажигают в крови моей солнце?Почему, когда они покидают меня, флаги моей радости никнут?Явственно выраженную речевую манеру восточных — преимущественно библейских — пророков мы находим, например, в его стихотворении «Тебе».
Ни у кого нет таких дарований, которых бы не было и у тебя,Ни такой красоты, ни такой доброты, какие есть у тебя,Ни дерзанья такого, ни терпенья такого, какие есть у тебя,И какие других наслаждения ждут, такие же ждут и тебя.Никому ничего я не дам, если столько же не дам и тебе,Никого, даже бога, я песней моей не прославлю, пока я не прославлю тебя.При такой поэтической форме каждая строка представляет собою законченное целое. В каждой сосредоточена замкнутая в этих тесных границах одна определенная мысль, никогда не выплескивающаяся за пределы строки. Типично для уитменской композиции такое, например, трехстишие:
Это поистине мысли всех людей во все времена, во всех странах, они родились не только во мне,(пауза)Если они не твои, а только мои, они ничто или почти ничто,(пауза)Если они не загадка и не разгадка загадки, они ничто.(пауза)(«Песня о себе»)Три строки — три предложения, двадцать строк — двадцать предложений и т. д.
Казалось бы, философской поэзии полагается быть беспредметной, абстрактной. Тот, кто вдохновляется философскими истинами, чужд мелким подробностям повседневного быта. Но тем-то и замечательно творчество Уитмена, что для утверждения своих космически-широких идей он нередко пользовался целыми вереницами (то есть опять-таки каталогами) образов, выхваченных из окружающей его обыденной действительности. Здесь его рисунок артистически лаконичен и прост, краски свежи и точны, здесь он уверенный и сильный художник.
И хотя все эти мелкие зарисовки с натуры всегда подчинены у него общей философской концепции, каждая из них представляет собою самостоятельную художественную ценность для автора, вследствие чего сочувственное воображение читателей невольно дополняет своими подробностями то, что недосказано им. Здесь все дело в порядке чередования образов, в их искусном переплетении друг с другом. Образы простые, заурядные, встречающиеся на каждом шагу и в то же время многозначительные в своей совокупности. Что может быть ординарнее таких, например, дел и событий:
Матросы закрепили пароходик у пристани и бросили на берег доску, чтобы дать пассажирам сойти,Младшая сестра держит для старшей нитки, старшая мотает клубок, из-за узлов у нее всякий раз остановка…Маляр пишет буквы на вывеске лазурью и золотом…Яхты заполняют бухту, гонки начались (как искрятся белые паруса),Гуртовщик следит, чтобы быки но отбились от стада, и песней сзывает отбившихся,Разносчик потеет под тяжестью короба (покупатель торгуется из-за каждого цента),Невеста оправляет белое платье, минутная стрелка часов движется очень медленно,Курильщик опия откинул оцепенелую голову и лежит с отвисающей челюстью,Проститутка волочит шаль по земле, ее шляпка болтается сзади на пьяной прыщавой шее,Толпа смеется над ее похабною бранью, мужчины глумятся, друг другу подмигивая.(Жалкая, мне не смешна твоя брань, и я не глумлюсь над тобой!)Президент ведет заседание совета, окруженный важными министрами…Плотники настилают полы, кровельщики кроют крышу, каменщики кричат, чтобы им подали известь,Рабочие проходят гуськом, у каждого на плече по корытцу для извести…Одно время года идет за другим, пахарь пашет, косит косарь, и озимое сыплется наземь,Патриархи сидят за столом с сынами и сынами сынов, и сыновних сынов сынами…(«Песня о себе»)