Шрифт:
– Ну, Вэнь может вернуться сюда… на время. – Чэнь оборвал себя. – Нет, слишком опасно.
– Еще бы.
– «Встретиться трудно, да и расстаться не легче. Ветер с востока слабеет, и цветы увядают», – пробормотал он. – Простите, я опять цитирую стихи.
– Что же здесь плохого, старший инспектор Чэнь?
– Слишком уж сентиментально!
– Значит, вы превратились в краба-отшельника, который прячется в раковину рациональности.
Она тут же поняла, что слишком далеко зашла. С чего она вдруг накинулась на него? Возможно, из-за разочарования результатами расследования, потому что ни она, ни он не были в состоянии помочь Вэнь? Или из-за подсознательного понимания параллели – ей тоже предстоит скорое расставание с Китаем.
Он промолчал.
Она потянулась и потерла щиколотку.
– Доедайте, это последнее печенье. – Чэнь протянул ей коробку.
– Странное название – зеленое печенье «Бамбуковые листья», – сказала она, глядя на коробку.
– Значит, в печенье использованы бамбуковые листья. Бамбук всегда был очень важной составляющей китайской культуры. В китайском ландшафтном парке обязательно присутствуют заросли бамбука, а на торжественных обедах подают блюдо из молодых побегов бамбука.
– Интересно, – заметила она. – Гангстеры используют слово «бамбук» в названии своей преступной группировки.
– К чему вы клоните, инспектор Рон?
– Помните тот факс, который я получила в гостинице в прошлое воскресенье? В нем говорится о международной бандитской группировке, которая занимается незаконной переправкой людей. Одна из них называется «Зеленый бамбук».
– Текст сообщения при вас?
– Нет, я оставила его в гостинице «Мир».
– Но вы точно помните название?
– Да, конечно.
Кэтрин поменяла положение и повернулась лицом к Чэню. Он убрал чашки. Она сбросила туфли и положила ноги на скамью, подтянув к себе колени, а босыми ступнями уперлась в холодное мраморное сиденье.
– У вас еще не до конца выздоровели связки, а скамья холодная, – заметил он.
И он взял ее босую ступню и стал согревать, потом помассировал щиколотку.
– Спасибо, – сказала она, невольно поджав пальцы ноги от щекочущего прикосновения его пальцев.
– Позвольте я прочту вам одно стихотворение, инспектор Рон. Последние несколько дней мне то и дело вспоминались из него отдельные строчки.
– Ваше стихотворение?
– Не совсем. Скорее подражание «Свету солнечного сада» Макниса. В нем говорится о людях, которые благодарны за то время, которое они провели вместе, хотя и очень короткое.
Он начал читать, не выпуская ее щиколотки из теплой ладони:
Солнца свет горит золотой. Мы не можем забрать этот день Из старого сада И упрятать на память в альбом. Так вернемся играть в его тень, Или время не даст нам пощады.– «Свет солнечного сада», – тихо произнесла Кэтрин.
– Вообще-то главный образ первой строфы пришел мне в голову, когда мы с вами сидели в «Подмосковье». А потом, когда я получил поэму Лю о девушке, исполняющей «Танец верности», особенно после встречи с Вэнь и Лю, появилось еще несколько строк, – объяснил он.
Когда сказано все, Как отделить Истину от фантазии? Что нас больше влечет И чьи чары сильней – Танцовщицы или танца?– Танцовщица и танец… Понимаю, – кивнув, сказала она. – Своим «Танцем верности» Вэнь сотворила для Лю настоящее чудо.
– Стихотворение Макниса посвящено беспомощности людей.
– Да, Макнис – тоже ваш любимый поэт-модернист.
– Откуда вы знаете?
– Я немного изучала ваше прошлое, старший инспектор Чэнь. В одном из последних интервью вы говорили о его печали из-за того, что работа не оставляла ему времени на занятия поэзией, а на самом деле вы сожалели о себе, о том, что не стали поэтом. Люди часто говорят в стихах о том, в чем не смеют признаться окружающим.
– Даже не знаю, что и сказать…
– А вам и не надо ничего говорить, старший инспектор Чэнь. Задание мы выполнили, и через день-два я уеду домой.
Парк обволакивал вечерний туман.
– Если не возражаете, я прочту вам последнюю строфу, – сказал Чэнь.
Печаль уже прошла, И сердце вновь спокойно. Прощения не жду, Но рад и благодарен За то, что был с тобой Я в солнечном саду.