– Раны от топора указывали на причастность к убийству мафии, это было нечто вроде автографа триады, как с самого начала подчеркнул следователь Юй, – сказал Ли.

– Да, называется «смерть от восемнадцати топоров», – заметил Юй. – Самая жестокая расправа, принятая у «Летающих топоров».

– Правильно, именно это и навело меня на подозрения. Не слишком ли все очевидно? Так что замечание инспектора Рон заставило меня подумать о другой возможности. Человека в парке намеренно убили в манере «Летающих топоров», чтобы свалить ответственность на них. В результате «Летающие топоры» должны были разбираться с этим делом и отвлечься от розысков Вэнь. Кроме того, труп в парке направлял внимание полиции по ложному следу. Если следовать данной гипотезе, напрашивался вопрос: кому это выгодно? Выигрывал тот, у кого была более острая необходимость найти Вэнь, чем у «Летающих топоров».

– Кажется, я начинаю понимать, старший инспектор Чэнь, – медленно сказал Юй.

– Так что примите мою благодарность, инспектор Рон. Хотя меня и мучили разные подозрения, я был совершенно растерян, никак не мог собрать воедино все разрозненные сведения. Мне помогли именно ваши замечания.

– Благодарю вас, инспектор Рон. Вот замечательный пример плодотворного сотрудничества между силами правопорядка наших стран. Почти как в символе тайцзи – инь в полном согласии с ян… – Ли закашлялся, прикрыв рот рукой.

Она поняла его смущение. Занимающий высокую партийную должность Ли должен был следить за своими словами, даже употребляя с виду безобидную метафору, которая тем не менее противоречила линии партии, поскольку мужские и женские элементы происходили от древних символов.

– В тот же вечер мне позвонил Старый Охотник, – продолжал Чэнь. – Он рассказал, что ему звонил Гу и расспрашивал о пропавшем фуцзяньце. Новый поворот стал для меня неожиданностью. Гу рассказывал нам о загадочном посетителе из Гонконга. Почему же он искал фуцзяньца? Так что тот вечер в парке Хуанпу впервые поставил меня на верный путь расследования.

– Парк Хуанпу оказался для нас счастливым, – сказала Кэтрин, – в соответствии с теорией о пяти началах. Так что удивляться нечему.

– Не могли бы вы объяснить поподробнее, инспектор Рон? – попросил Ли.

Очевидно в противовес ей, он не знал многих подробностей жизни Чэня, хотя и прочил его в качестве своего преемника.

– Это шутка моего отца, товарищ секретарь Ли, – сказал Чэнь. – Главное – в тот вечер меня осенила еще одна мысль. Инспектора Рон заинтересовали две строки, начертанные на моем веере. Автор стихов Дайфу. Я задумался о загадочной смерти Дайфу, а потом снова подумал о найденном в парке убитом. И во мне укрепилось предположение, что труп был перенесен в парк для того, чтобы отвлечь внимание от чего-то другого, более важного, или чтобы перевести подозрения на другую организацию, как я думал, рассуждая о смерти Дайфу.

– Но мне вы ничего не сказали! – укорила его Кэтрин.

– Дело в том, что все это как-то срослось у меня в голове уже поздно вечером, когда я вернулся домой. Я нашел стихотворение, чтобы припомнить все возможности, которые я исследовал, прежде чем написать его. В результате на следующий день я смог почитать вам его в «Подмосковье», – с улыбкой признался он. – Нет, это не самые мои любимые стихи, хотя они навеяли на меня поэтическое настроение, когда мы были на рынке Хуатин.

Секретарь парткома Ли внимательно посмотрел на Чэня, перевел взгляд на Кэтрин, а затем широко улыбнулся:

– Так вот как старший инспектор Чэнь продвигался в расследовании – скачками.

– А что касается происшедшего на рынке – здесь я хотел бы сказать о роли случайности. Лучшего способа описать ее не найдешь. Мы с инспектором Рон оказались там совершенно случайно. Как она выразилась, цепь внешне ничем не связанных между собой звеньев. Стихи о Дайфу, зеленый сотовый телефон, дождь, цепочка мокрых следов Иволги, стихи Су Дунпо… И тут я вдруг вспомнил о томике стихов, обнаруженных в доме Вэнь. Если бы мы упустили хоть одно из звеньев, сейчас мы не сидели бы в аэропорту.

Кэтрин подумала, что вряд ли его коллеги разобрались в запутанных объяснениях. Хотя она следила за ходом его мысли, но даже она не все понимала. Например, про зеленый сотовый телефон. Раньше он ничего о нем не говорил.

Юй с трудом удерживался от вопросов. Цянь почтительно держался в тени. Но Ли стремился приправить разговор политическими штампами.

– Вы проделали блестящую работу, старший инспектор Чэнь, в лучших традициях китайского работника охраны правопорядка! – торжественно заявил Ли, хотя было видно, что он по-прежнему бродит в потемках.

– Я никуда бы не продвинулся без помощи инспектора Рон и без работы, проделанной следователем Юем, – честно признался Чэнь. – В допросе Чжэня, в частности, следователь Юй подтолкнул меня задуматься над фразой бандита «Она передумала». Что это означало? Когда на следующий день я разговаривал с Вэнь, я держал в голове показания бандита.

– Вы держали в голове слишком много вопросов, – вновь упрекнула его Кэтрин.

– Потому что не был уверен, стоит ли их задавать, инспектор Рон. После встречи с Вэнь вы спросили меня, почему я стремился убедить Вэнь и Лю вместо того, чтобы обратиться к местной полиции. Во-первых, Вэнь и так уже настрадалась, и я не хотел, чтобы на нее слишком давили. Но была еще одна причина. Из разговора с ними я надеялся получить ответы на мучившие меня вопросы.