– Вы можете подробнее рассказать об исчезновении Вэнь? – спросил Юй.

И Чжао стал вводить его в курс всего, что на данный момент удалось установить фуцзяньской полиции.

Утром 6 апреля Чжао поехал к Вэнь, чтобы уладить все формальности с паспортом. Фуцзяньскую полицию уведомили о том, что за Вэнь прибывает представитель американской стороны, поэтому они хотели поскорее выдать ей паспорт. Чжао не застал Вэнь ни дома, ни на фабрике деревенской коммуны. Днем Чжао еще раз съездил в деревню, но результат оказался тем же. На следующее утро он отправился в Чанлэ, захватив с собой еще одного сотрудника полиции. Дверь в ее дом была заперта. По словам соседей, раньше Вэнь никогда не уходила из дому на целый день. Ей нужно было работать на фабрике, возиться в огороде и кормить кур и поросят. Полицейские заглянули в свинарник, где голодные поросята едва держались на ногах. Тогда они решили войти в дом, но предварительно удостоверились в отсутствии следов взлома. Внутри никого не было, признаки борьбы также отсутствовали. Они стали опрашивать жителей деревни. В результате выяснилось, что в последний раз Вэнь видели 5 апреля в десять сорок пять утра, когда она ходила к колодцу за водой. Днем 7 апреля полицейские уже были уверены, что с Вэнь что-то случилось.

Местная полиция проверила все деревни и гостиницы в радиусе ста пятидесяти километров, опросила людей на автовокзалах и остановках. Выяснили, что в ту ночь мимо деревни проходил только один автобус. Но до сих пор все их усилия не дали никаких результатов.

– Это выше нашего понимания, – заключил Чжао. – Ее изчезновение – настоящая загадка.

– А не могли ее похитить «Летающие топоры»?

– Вряд ли. В ту ночь в деревне никто ничего необычного не заметил. Если бы ее похитили, она кричала бы, пыталась бы вырваться, так что шум обязательно услышали бы. Да вы и сами через минуту все увидите.

Однако им понадобилось проехать еще четверть часа, прежде чем они завидели деревню. Бросалось в глаза резкое различие между домами. Некоторые были новыми, современными и солидными, похожими на особняки в лучших районах Шанхая, тогда как другие поражали своей ветхостью, настоящие хижины.

– Как будто два разных мира, – заметил Юй.

– Так оно и есть, – сказал Чжао. – Между хозяйствами жителей деревни, у которых родственники уехали за границу, и тех, у кого таких нет, громадная разница. Все эти новые роскошные дома построены на деньги, присланные из-за океана.

– Любопытно. В Шанхае такие современные виллы стоили бы миллионы.

– Вот я приведу вам кое-какие цифры, следователь Юй. Ежегодный доход здешнего крестьянина составляет около трех тысяч юаней, и это еще смотря по погоде. А в Нью-Йорке такую сумму можно заработать за неделю – при этом нормально жить, есть в ресторане и платить за все наличными. Накопленных там за год денег достаточно, чтобы построить здесь двухэтажный дом с мебелью и всякой утварью, включая разную технику. Могут ли с ними соперничать семьи, у которых нет родственника за границей? Нет, конечно. Им остается по-прежнему ютиться в этих обветшалых развалюхах, в тени тех, кто оказался наверху.

– Да, за деньги невозможно сделать все, – сказал Юй, повторяя фразу из современного фильма, – но без денег не сделаешь ничего.

– Единственный выход для бедняков как-то поправить свои дела – тоже уехать за границу. Иначе на них будут смотреть как на бестолковых, ленивых или недотеп. Настоящий порочный круг! Вот потому-то все больше местных жителей стремятся уехать за океан.

– И Фэн тоже уехал именно поэтому?

– Во всяком случае, у него это была одна из причин. Они подошли к дому Вэнь. Старый, возведенный, видно, еще в начале века, но не маленький, с передним и задним дворами и с хлевом, по сравнению с недавно отстроенными особняками он казался еще более жалким и захудалым. На двери висел медный замок. Чжао открыл его лезвием перочинного ножа. В переднем дворе Юй заметил в углу две корзины с пустыми бутылками из-под вина.

– Фэн много пил, – пояснил Чжао. – Вэнь собирала бутылки, а потом сдавала.

Они осмотрели стены двора, верх которых был покрыт густым слоем пыли, но следов проникновения с улицы не обнаружили.

– Ничего подозрительного не нашли среди оставленных в доме вещей? – спросил Юй, когда они вошли в дом.

– А здесь и нечего было оставлять.

Во всяком случае, мебели, считай, действительно всего ничего, заметил про себя Юй, доставая блокнот. Гостиная выглядела безнадежно голой. Лишь шаткий стол с двумя деревянными лавками. Однако под столом стояла корзина с жестяными банками и пластиковыми пакетами с каким-то содержимым. На одном пакете была надпись: «Осторожно. Огнеопасно». Что бы там ни находилось, обычно люди не держат дома такие вещи.

– Что в банках?

– Вещество, которым Вэнь пользовалась для своей работы, – пояснил Чжао.

– Какой же работой она занималась дома?

– На фабрике она выполняла очень простую работу, имела дело с различными химическими абразивами. Окунала в них пальцы и терла точные детали до тех пор, пока они не становились абсолютно гладкими. Так сказать, представляла собой живой шлифовальный станок. Здешние крестьянки зарабатывают в зависимости от количества сделанной продукции, то есть им платят поштучно. Вот Вэнь и приносила домой абразивы и детали, чтобы по вечерам заработать еще несколько юаней.

Они прошли в спальню. Старая кровать была огромной, с вырезанным на деревянном изголовье узором. Кроме нее, в комнате стоял комод, по-видимому работы того же столяра. В ящиках валялись какое-то тряпье, старая одежда и другие ненужные вещи. Один ящик заполнен детской одеждой и ботиночками, видно принадлежавшими ее погибшему сыну. В другом Юй обнаружил фотоальбом, где было несколько старых фотографий Вэнь.

На одной Вэнь была снята на шанхайском вокзале, она высунулась из окна вагона и махала рукой людям на платформе, которые, судя по всему, пели и выкрикивали революционные лозунги. Эта сцена была знакома Юю: Пэйцинь вот так же махала на прощание из окна своей семье на платформе того же самого вокзала. Он спрятал в свой блокнот несколько фотографий.