Райза вскрикнула, спрыгнула на землю, едва не упав с высоченного коня. Босиком, в ночной сорочке помчалась к человеку, державшему на руках Джейми… и остановилась. Джером взял сына у незнакомого мужчины. Отошел с ним в сторону, откинул уголок пеленки с крошечного личика.

– Здравствуйте, мэм, – произнес мужчина, до этого державший Джейми. Теперь он решительно встал между Райзой и Джеромом. – Меня зовут Энтони Хокинс. Как поживаете? Прошу прощения за беспокойство, но капитан Маккензи не мог дождаться того момента, когда сможет взглянуть на своего сына. А эти ребята – Роберт Грей и Рики Бойл.

Спутники Джерома оказались красивыми молодыми мужчинами. Такие же худощавые и суровые на вид, как и ее муж. Наверное, бежали вместе из тюрьмы, догадалась Райза.

Она кивнула с непроницаемым выражением лица:

– Вы пробрались в палатку и украли моего ребенка?

– Нет, мэм. Это сделал ваш муж. Он отдал мне ребенка.

– Понятно.

Райза не сводила с него глаз. Он тоже смотрел ей прямо в лицо. Двое других стояли за его спиной, загораживая от нее Джерома.

– Красивый у вас мальчик, мэм, – снова заговорил Хокинс.

– Спасибо.

Интересно, что думает по этому поводу отец Джейми? Хорошо, что малыш спит, иначе поднялся бы оглушительный крик.

В этот момент она услышала негромкий воркующий звук и поняла, что ребенок вполне счастлив на руках у отца. Уж эти мужчины, с раздражением подумала она. Никому из них нельзя доверять.

Джером обернулся, крепче прижал к себе мальчика и пошел к ним. На нее он даже не взглянул. С ребенком на руках вскочил на огромного черного коня.

– Энтони, не окажете ли мне услугу? Поезжайте, пожалуйста, с моей женой.

Глаза его на короткий миг встретились с ее глазами. Взгляд его ничего не выражал. Райза стояла перед ним босая, в тонкой белой фланелевой ночной сорочке, но он, похоже, этого не замечал. Сердце ее словно обдало ледяным холодом. Она вспомнила их последнюю ночь. Тогда их связывало нечто большее, чем страсть. Между ними возникла теплота, которая могла стать предвестницей чего-то… настоящего…

Райза почувствовала острую боль. Она влюблена в него, теперь она это знает. А он смотрит на нее так… О, как он на нее смотрит! Словно не хочет видеть ее здесь, рядом с ними.

Нет, ни просить, ни умолять, ни унижаться перед ним она не станет! И смеяться над собой не позволит.

Райза высоко подняла голову, заговорила очень тихо и спокойно:

– Позвольте мне взять ребенка, капитан.

Он взглянул на нее сверху вниз, держа в руках своего сына и поводья.

– Нет, моя дорогая. Вы владели им достаточно долго. А я его вижу в первый раз. Если хотите нас сопровождать, Энтони к вашим услугам.

– А если я не захочу вас сопровождать?

Он пожал плечами с таким видом, будто его это нисколько не интересует:

– Ну что ж… Я думаю, патруль янки будет здесь уже утром.

Господи, как ей хотелось его ударить! Хотя бы один раз. Или плюнуть ему в лицо. Но у него Джейми… Она подошла к Энтони Хокинсу.

– Неплохой конь. Где вы его украли?

– У патруля янки, по эту сторону реки.

– Понятно.

– Подожди, подожди, – вмешался Рики Бойл. Он говорил с легким акцентом, выдававшим выходца из Старого Света. – Мы их не крали. Идет война. Мы находимся в Виргинии. Так что, можно сказать, мы их конфисковали у врага.

– Тем более, – сухо добавил Энтони Хокинс, – что янки, как я полагаю, до этого конфисковали их у нас. Я видел у них коней с фермы на Миссисипи.

– И все-таки стоит поблагодарить янки за то, что они хорошо их кормили, – заключил Роберт Грей с широкой ухмылкой.

В этот момент послышался громкий крик младенца. Опомнился наконец маленький предатель.

Райза инстинктивно отвернулась от Хокинса, от его коня, на которого уже собиралась сесть, и кинулась к ребенку. С умоляющим видом положила руку на бедро Джерома, сидевшего на лошади.

– Джером… я ему нужна.

Он смотрел на нее так же безжалостно, но все-таки наклонился и положил младенца ей на руки. Убедившись, что Райза крепко держит ребенка, обхватил ее за талию, поднял и посадил в седло перед собой. Первая победа, с горечью подумала Райза. Победа и поражение одновременно. Она чувствовала тепло его сильных рук, ощущала жар его тела. Ощущала боль и смертельную тоску по нему.

«А в его сердце, – подумала она, – нет ничего, кроме ледяного холода».