Роберт вытянул руку и дотронулся до ее руки, а она едва удержалась, чтобы не упасть ему тут же на грудь и оповестить весь мир о том, что сейчас происходит с ним и с нею.

Но мир уже все и так понял. Когда они очнулись, то увидели, что все молча наблюдают за ними. На лице Уинтропа блуждала неопределенная улыбочка. Кристина была явно уязвлена и скривила губы, охваченная дочерней ревностью. Для Грэхема это зрелище было как нож в сердце.

– Мы ведь еще не познакомились должным образом… – сказал Роберт.

– Паула Хоуп, – быстро произнесла Паула.

– Бог мой! Я-то думал, что вы давно знакомы. Паула, это Роберт Хартфорд, мужчина, которого бог наделил даром обольщать женщин. И на уме у него только они. – Уинтроп Тауэр несколько запоздал со своим представлением. Спохватившись, он добавил: – Кстати, познакомьтесь. Старина Грэхем, наш хороший друг из-за океана.

Поклон Грэхема был сдержанным. Роберт ответил еще суше.

– Теперь я знаю, кто вы. Вы та самая девица, что сунула папочке чаевые, – вдруг подала голос Кристина.

Паула вмиг покраснела. Не только от воспоминания о своем чудовищном промахе, но еще больше от неожиданного и столь неподходящего Роберту Хартфорду обращения «папочка». Блондинка по возрасту вполне могла быть ее сестрой.

– Я тогда не узнала его, – Паула постаралась, чтобы это не прозвучало как извинение.

– В какой же дыре вы до той поры жили? – Кристина была безжалостна. Впрочем, она прикрыла язвительность своего вопроса легким смешком. Но подтекст был ясен. «Ты дремучая деревенщина», – хотела сказать Кристина.

Паула могла достойно выйти из положения, заявив, что нет такого закона, обязывающего всех людей до единого знать в лицо Роберта Хартфорда, но это болезненно укололо бы самолюбие «папочки», который всю жизнь трудился лишь ради того, чтобы его узнавали по всей Америке. В этом случае дочь добилась бы своей цели, воздвигла бы сразу между отцом и Паулой преграду.

Не в характере Кристины было плести интриги и отпугивать от Роберта женщин, но эта девушка была слишком красива, а отец у Кристины только один.

– Никому не запрещается в нашей свободной стране не узнавать Роберта Хартфорда, – произнес Роберт с добродушной ленцой. – Возможно, Паула тратила свое время на более важные занятия, чем листать журналы весь день напролет или торчать в кинотеатре с утра до вечера.

– Нет-нет, Кристина совершенно права. С моей стороны это была непростительная оплошность, и, разумеется, я видела большинство ваших фильмов. Только я никак не ожидала повстречаться с вами. Ни тогда, ни вообще…

Паула протянула оливковую ветвь мира потерпевшей поражение дочери, не руководствуясь какими-либо подспудными мотивами, а лишь тронутая ее огорченным выражением лица. Она была вознаграждена тотчас изменившимся к ней отношением Кристины.

– Какой у вас знак? – с живым интересом поинтересовалась та.

– Телец, – откликнулась Паула осторожно, не очень уверенная, что атаки на нее не возобновятся.

– Сейчас как раз удачный для вас период. В этом месяце Луна вам благоприятствует. И замечательное взаимодействие Солнца и Нептуна.

– О, – произнесла Паула и едва не сказала «большое спасибо», но почувствовала, что в подобном случае благодарить неуместно.

Роберт сверлил Паулу взглядом.

– Что ж, теперь, раз мы живем, можно так сказать, под одной крышей, будем частенько встречаться.

– Да, да, будем встречаться, и не раз, – подхватил Грэхем, утрируя акцент лондонского кокни, но его дурачество выглядело тяжеловатым, а сарказм так и выпирал наружу.

Роберт полуобернулся к нему, в глазах вспыхнула злоба, но он так и не решился что-то сказать. Грэхем смотрел ему прямо в глаза. Оба они поняли, что стали соперниками.

– Я очень рада, что попала сюда, – искренне сказала Паула, игнорируя недобрые ощущения, которые наплывали на нее подобно туманной дымке над бассейном. Она физически была рядом с Робертом, а душевно она уже отдалась ему, и ей никак не хотелось нарушать эту восхитительную близость. Она была настроена на одну волну с ним. Они вместе слушали одну и ту же мелодию. Уинтроп все это понимал. И еще он догадывался, что Грэхем глубоко увяз в своем увлечении Паулой. С этим Тауэр мог примириться, а вот история с Хартфордом внушала ему тревогу. Хартфорд специализировался на том, что делал женщин несчастными после короткого периода блаженства. Если Паулу затянуло в водоворот его сексуального обаяния – а это уже очевидно, – то она непременно утонет. Как ее покровитель, Тауэр обязан не допустить столь печального исхода.

– Роберт, что это за слухи о продаже отеля и о том, что ты – потенциальный покупатель?

Только такой вопрос мог пробить невидимую скорлупу, в которую заключили самих себя Роберт и Паула.

– Если я куплю «Сансет», ты возьмешься за его переделку? – Роберт прямо заговорил о самой насущной проблеме. Внутренний голос подсказывал ему, что момент как раз подходящий.

– Если бы у меня имелось столько же мальчиков с ангельскими голосами, сколько раз с такой же просьбой обращался ко мне Франсиско Ливингстон, то я бы уже дирижировал большим церковным хором.