– Ты хочешь сказать, – недоверчиво уточнил Гот, – что Цирцея разумна?

– По-своему, майор. Очень по-своему. Она борется с нами, как с заразой. Сравнение банальное, конечно, но сейчас очень к месту.

– Он прав, Дитрих. – Ула намотала на палец рыжую прядь. Потянула. – С самого начала в поведении животных были нестыковки. Я говорила тебе, помнишь?

– Ты же консультируешься с Джокером по поводу обороны лагеря, – напомнил, в свою очередь, Зверь, – спроси у него про планету, возможно, он расскажет больше, чем я.

– Тоже чует? – мрачно поинтересовался фон Нарбэ.

– А как же? Причем заметь, если мы здесь зараза, от которой нужно избавиться, то Джокер, скорее, сродни титановой пластинке в черепе или искусственному легкому. У него есть шанс прижиться.

– А у нас?

Зверь исподлобья поглядел на Улу. На Гота:

– А нам выбирать не приходится. Дитрих вздохнул:

– Что ты говорил насчет атак на буровую? Эта… «вере-тенка» снова прилетит?

– Не эта. Другая. Думаю, прилетит. Не знаю только когда.

– Нужно попытаться отыскать их первыми. И истребить.

– Ну ты даешь, майор! – Зверь улыбнулся. – Как ты себе это представляешь?

– Они живут в море?

– Видимо, да.

– И летают.

– Эта летала.

– И убивают способом, который под водой не то что неэффективен – опасен. Ты помнишь, с какой скоростью «веретенка» выплевывала иглы? Под водой они взрывались бы сразу. Как от соприкосновения с твердой поверхностью.

– Хочешь сказать, эта мразь живет под водой, а охотится в небе?

– Именно.

– Это вполне возможно, – медленно произнесла Ула. – Вы говорите, она летает? Живет под водой… – Серо-зеленые глаза задумчиво взглянули на потолок. – … Гидролиз… водород… поэтому взрывается… Слушайте, – биолог вернулась к действительности, – может, назовем ее тхэромонтом?

– Нет, – мгновенно среагировал Зверь.

– А что это значит? – почти одновременно с ним спросил Гот.

– М-да, в самом деле.™ Ула снова задумалась. – Греческий и латынь в одном слове. Некрасиво.

– Ты знаешь греческий? – Майор с интересом посмотрел на Зверя.

– Университет. – Тот неопределенно пошевелил пальцами.

– Бластофит, – предложила биолог. – Оно ведь выбрасывает из себя живые организмы.

– Переведи, – попросил Гот. И снова покосился на Зверя. – Латынь ты тоже знаешь?

– Это не латынь, – издевательски оскалился сержант.

– Это греческий, – подтвердила Ула. – Тебе, Дитрих, стоит поработать над собой. Плохо это, когда сержант образованнее майора. Не рычи, – она подняла палец, – не мешай мне думать. Итак, бластофит. Название мы приняли, да? На кого может охотиться животное такого размера? Ведь оно вынуждено жить в море, а там нет никого летающего.

– Архипелаг Панголин, – напомнил Гот, – острова Они же кишмя-кишат нашими ящерами и еще прорвой всякого зверья. Летающего. Там достаточно глубоко, чтобы «веретенке» было где развернуться, и достаточно пищи, чтобы прокормить такую тушу.

– Если это хищник, – возразила Ула.

– Если нет, значит, на островах мы его не найдем. Но начинать с чего-то нужно.

– Нам топлива не хватит для дальней разведки. – Зверь уже не сидел развалившись, он подобрался в кресле, бесенята в глазах превратились в настоящих демонов.

– А ты не умеешь менять баки в воздухе? – Гот приподнял бровь. – Врешь ведь, сержант.

– Я думал, ты не умеешь.

– Десантура! – с чувством произнес фон Нарбэ.

– Пилот! – брезгливо фыркнул Зверь.

– Оба хороши, – вмешалась Ула. – Можете идти, господа солдафоны, я вас больше не задерживаю.

Ночь здесь наступала медленно. Солнце садилось неспешно, цеплялось за скалы, свет проливался, как вода из порванной пластиковой фляги, растекался по камням. Долгие-долгие вечера. Кто-то когда-то утверждал, что вечер – самое трудное время для человека. Это время задавать вопросы, и дай-то бог, если на них не найдется ответов. Это время бездействия. Время ожидания. Вечер.

– Куда вы с Готом летали днем? – поинтересовалась Ула, проглядывая какие-то длинные формулы на мониторе

– Днем? – Зверь, сидевший за соседней машиной, пытался понять, отчего робот, который должен закручивать шурупы, упорно пытается их выкрутить. Вращает не в ту сторону. Вроде задача-то пустяковая, а непонятно, что не так у бедняги с мыслями

– Сегодня днем, – терпеливо повторила биолог.

– Летали?

– Зверь, ты где?

– В небе. – Сержант вздохнул. – Что случилось?