– Он, в отличие от тебя, и рад бы ответить, да сформулировать правильно не может.

– Он не может, а я – не знаю.

– Ладно. Свободен. Тебя Кинг хотел видеть, он в рейхстаге сидит.

– Понял.

– Пижон, – окликнул Гот, уже забыв о Звере, – тебе перед отбоем заняться нечем?

– Никак нет! То есть… нет… да ужинать я иду! – взвыл Азат, запутавшись в ответах.

– Ужинают там, – Гот подбородком указал в сторону жилого корпуса.

Зверь на ходу, не задумываясь, забрал у Азата обиду и растерянность. Улыбнулся. Каплей море полнится. Да и у Пижона сразу настроение поднялось. Всем хорошо. Все довольны. Чего Кинг хотел, интересно?

– Я всю эту неделю копался в кратере, – рассказывал Кинг, демонстрируя Зверю очищенные от копоти, но порядком исцарапанные платы, – нашел рубку. Защита у нее была крутая. Главный компьютер я демонтировал… Сильно сказано, конечно. В общем, порылся я в том, что компьютером было, и вот нашел. Тут в боксе еще чипов десяток.

– Думаешь, они живые? – Зверь недоверчиво разглядывал Кинговы трофеи.

– Я не думаю. Я тебя для этого позвал.

– Не понял.

– Вот эти, которые чистые, – Кинг разложил платы на столе перед сержантом, – я проверил. Они дохлые, но, чтобы в этом убедиться, я полдня убил. А там, – он постучал ногой по металлическому ящику под столом, – таких десятки. Сержант, – гигант скорчил грозную физиономию, – не выдрючивайся, не с Готом разговариваешь. Я знаю, что ты умеешь.

– Откуда бы? – спросил Зверь без особого интереса.

– Джокер сказал, – как о само собой разумеющемся сообщил Кинг.

– Ну, конечно. – Зверь тяжело поднялся из кресла, присел над ящиком.

Семь дней назад он точно так же копался в платах, а Ула… Хорошо, что Кинг не биолог, не немка и вообще не женщина.

Длинные пальцы скользили по черным пластинкам, аккуратно уложенным каждая в свой отсек. Задержались над одной, осторожно коснулись второй, повернули третью…

– Это ведь не все, что было?

– Не все. Там всякого-разного полно. Я рубку нашел, сказал же. В ней одних чипов памяти должно быть не меньше сотни.

– Тащи, что нароешь. Будем смотреть.

– А эти?

– Их там тридцать. Двадцать четыре сгорели, шесть живы.

– Ничего себе! – Кинг просиял.

– Это точно. – Зверь кивнул. – Могло быть хуже.

– Да я не о том. – Белые зубы сверкнули ярче белков глаз. – Я не думал, что ты и вправду такое умеешь.

– Сволочь ты, Кинг, – с чувством сказал Зверь.

– Я – черножопый ублюдок, – выговорил гигант по-русски с омерзительнейшим акцентом, – но ты, снежок, ты купился!

– А ты будешь сейчас счищать с плат копоть, чтобы большой белый начальник мог посмотреть маркировки.

– Я знаю, – заунывно провыл Кинг, – это душа Фюрера вселилась в тебя после смерти. Когда-нибудь я сотворю великий экзорцизм и вышибу из тебя душу!

– Экзорцизмом, Кинг, демонов изгоняют, – наставительно сообщил Зверь и одну за другой вытащил из ящика все шесть рабочих плат, – работай давай!

– Арбайтен, – брюзгливо огрызнулся негр, – нужно говорить арбайтен! А еще в университете учился. Снеж-жок!

Раздражение? Восторг?

И то и другое. И еще много всего. Радужный спектр чувств, желаний и сомнений. Это как водоворот, только попади – не вырвешься. А хочется вырываться? Откровенно говоря, нет.

Нет, таких не бывает. В двадцать шесть лет уже можно сказать с уверенностью: не бывает, и все тут. Просто не может быть. О, конечно, в этом лучшем из миров возможно все, что угодно. Но скажите на милость, каким чудом в одной точке пространства, в обстоятельствах, прямо скажем, из ряда вон выходящих, в ситуации, когда впору ложиться и тихо умирать, рядом с тобой вдруг оказывается… А кто, собственно, оказывается? Мужчина твоей мечты? Ну, это вряд ли хотя бы потому, что ни о каких таких мужчинах никогда особенно и не мечталось. Уникальный экспонат? Да, конечно, экспонат еще тот, вот только сам он с этим вряд ли когда-нибудь согласится.

Ула сидела на корточках возле клетки с ящерятами, рассеянно почесывала Крыся под горлышком и думала о Звере. Думать следовало о работе, ну или о том, что пора спать ложиться, а вместо этого она размышляла, почему Зверь никогда не остается на ночь. Приходит и уходит. Вообще говоря, это было его единственным недостатком. Ага. Если не считать случаев, когда его хочется стукнуть, скажем, кирпичом. А такое случается примерно раз по двести за вечер. Собственно, желание побить Зверя чем-нибудь тяжелым было нормальным состоянием Улы, за исключением тех моментов, когда ей хотелось прижаться к нему и забыть обо всем, кроме его теплых рук и его голоса. Мягкого, завораживающего, обжигающего голоса.