Гот молча посмотрел на Зиму.

– Все нормально было, – заговорил тот, – Вчера Трепло по ангару дежурил, он мне ничего не сказал. Значит, все нормально. А я машины и не трогал еще. Мне приказа не было на вылет их готовить. Только на «Мурену» контейнер с напалмом подвесил.

Дитрих снова перевел взгляд на Гада.

– Ты ж нас с Вороном на джунгли отправил, – напомнил боец, чувствуя неладное, – с кислотой и напалмом.

– На «Мурене»? – нехорошим тоном уточнил майор.

– На легком вертолете. Какая, на хрен, разница, который из них взять? Зверь все равно на земле торчит.

– Ну-ну, – подбодрил Дитрих, – продолжай.

– Да. – Гад по-прежнему стоял по стойке смирно, что с экспрессивным тоном несколько не увязывалось. – Я в кресло сажусь, а меня – током.

– Через броню?

– Через все! Шлемофон-то я успел к рации подключить. Мать! У меня чуть уши не сгорели! Зима пошел проверить, что да как, а там генератор поля включился. Мы теперь вообще к машине подойти не можем.

– Вольно, – смилостивился наконец Гот. И развернулся к «Мурене». Вертолет как вертолет. Стоит себе. Работает ли генератор поля, не поймешь, пока не сунешься.

И майор сунулся. Он подошел к машине, открыл дверь и сел в пилотское кресло.

Гад и Зима переглянулись и подошли ближе.

– Мамой клянусь, работал генератор, – пробормотал Зима.

Гот пожал плечами, подключился к рации, пристегнулся в кресле, запустил двигатели. «Мурена» послушно и едва заметно напряглась, готовая взлетать. Майор почувствовал легкую тревогу, словно его собственное шестое чувство подсказывало: лучше не надо. Не сказать что нехорошее предчувствие, скорее, нечто вроде опасения обидеть.

Дитрих пожал плечами, выглянув из кабины, пальцем поманил Гада:

– Все работает.

Десантник кивнул, обошел машину, потянулся к другой двери…

И генератор поля включился. Сам по себе.

Гот в глубокой задумчивости уставился на индикатор активности поля, Гад, в такой же задумчивости, смотрел на Гота. А вот Зима смотрел на Зверя, который стоял в дверях и наблюдал происходящее в ангаре с любопытством брезгливого энтомолога.

Покачав укоризненно головой, сержант прошел к машине. Генератор поля перестал работать. Зверь перегнулся через Гота и выключил двигатели. Потом прислонился к борту, разглядывая стену ангара. По контрасту с ревом моторов тишина показалась звенящей.

– Майор, ты уверен, что хочешь сам вести «Мурену»? – спокойно поинтересовался Зверь.

– Я же сказал – поведешь ты. – Гот выбрался из кабины. – И, видимо, по дороге тебе придется кое-что объяснить.

– Объясняться лучше на земле.

– Нет, Зверь, с тобой лучше разговаривать в небе.

Гад и Зима стояли соляными столбами, словно и не слышали разговора. Может, и вправду не слышали, точнее, не слушали. Происходящее выходило за рамки их компетенции, а следовательно, ни того, ни другого не касалось. Что все десантники умели делать безукоризненно, так это не забивать себе голову чужими заботами. Начальство есть, пускай оно и думает.

– Как скажешь, – Зверь сел в пилотское кресло, кивнул Готу на соседнее. Дитрих обошел Гада, открыл дверь, поймав себя на том, что ждет от «Мурены» еще какой-нибудь выходки. Однако обошлось.

Гот пристегнулся, и Зверь, затемнив лицевой щиток шлема, рванул машину в воздух прямо в ангаре.

– Кретин! – рявкнул Дитрих, когда «Мурена», взметывая пыль, разбрасывая ветром из-под винтов сложенные по углам упаковочные блоки, страшно ревя двигателями в замкнутом стенами пространстве, пронеслась сквозь дверь, которая показалась вдруг чудовищно узкой.

Зверь промолчал.

Вертолет уже поднимался в небо, и люди смотрели снизу. Все смотрели. Как будто не видели раньше уходящих на разведку машин.

– Тебе, Зверь, никогда не говорили, что ты истерик? – зло поинтересовался Гот.

– Говорили, конечно. – «Мурена» сделала традиционный круг над лагерем, – Но у меня есть масса других достоинств. Куда летим? К «Покровителю»?

– К морю.

– Зачем?

– Затем, что вопросы старшим по званию задают, если только на это дано разрешение.

– Да, сэр.

Вдоль протянувшейся к морю гряды гор летели молча, и лишь когда небо на горизонте слилось с водой, Зверь сказал чуть хмуро:

– Там двоим хватит места взлететь и развернуться. Я не стартовал бы так, будь хоть малейший риск зацепить людей.

– Надо же, какая заботливость, – Гот смотрел на скалы внизу. – Двое суток гауптвахты. Сразу по возвращении.

– Слушаюсь.

– А теперь объясняй, что это за чертовщина? И убери затемнение, я хочу видеть, с кем разговариваю.