– Значит ли это, – спокойно произнес священник, – что вы собираетесь убивать меня медленно?

– Значит, – кивнул Зверь. – Есть определенный набор правил, и я придерживаюсь их по возможности. Ваша смерть затянется на несколько часов. Полагаю, вы пройдете, умирая, все стадии от ненависти до отчаяния, от сопротивления до рабской покорности. В конце концов, вы разуверитесь даже в своем Боге.

– Неужели?

– Мне нравится ваша ирония, – черные глаза убийцы потеплели, – и ваша вежливость. Но, помнится, даже Христос незадолго до смерти упрекал Бога в том, что тот оставил его. Жаль, не было на Голгофе никого, кто смог бы оценить это.

Отец Алексий покачал головой:

Нынче немодно богохульствовать.

– Убивать священников тоже не в моде. Но ведь кто-то должен.

– Зачем?

– Зачем священников или зачем именно вас?

– Ну, на меня, полагаю, выбор пал совершенно случайно.

– Случайно ничего не делается. – Зверь разглядывал своего собеседника так же внимательно, как утром. – Я же сказал, что вы жертва. Жертва моя, но убить вас я собираюсь по приказу того, кому служу.

– Сатана! – Отец Алексий откинулся в кресле. Рассмеялся чуть слышно. – Подумать только, а я спрашивал, кто ваш хозяин! Как вы сказали тогда? Он далеко, и я вряд ли с ним встречусь? Ну конечно. Теперь понятно, почему священники. И прозвище ваше… Послушайте, но это же детство. Сколько вам лет, Зверь?

– Конечно, детство, – спокойно улыбнулся Зверь. – Дьяволу все равно, кого убивают, как убивают и убивают ли вообще. Но многие верят, что ему нужны смерти, особенно смерти тех, кто служит тому, другому. А я, уж поверьте, получаю свой маленький кусочек радости от хорошо выполненного убийства.

– Обыкновенный садизм, – понимающе кивнул священник. – Взращенный на почве какого-нибудь застарелого комплекса.

– Надо полагать, – легко согласился Зверь, – Я иногда пытаюсь понять, откуда что взялось. Но, знаете, это довольно слабая зарядка для ума. Слабее даже, чем устный счет.

– Не боитесь?

– Чего?

– Вы признаете существование Сатаны, следовательно, признаете и существование ада. Что ждет вас после смерти?

– Да уж не то, что вас. – Зверь задумчиво опустил взгляд. – И, конечно, если бы все жертвы были такими шустрыми, как вы, святой отец, я бы не зажился. Однако мне везет. Просто безобразно везет, и вы сегодня столкнулись с этим на практике, не так ли? Так что проживу я еще долго. И достаточно счастливо.

– А потом придется платить.

– Так ведь потом. Какое чудное средневековье получается, не находите? Христианский священник пугает ужасами загробной жизни погрязшего в грехах сатаниста.

– Большинство грехов – это соблазны. – Отец Алексий поставил пустую чашку. – И вполне понятно, что люди не находят в себе ни сил, ни желания противостоять им. Однако убийство – это не то, что может привлекать, и не то, без чего трудно обойтись.

– Слаб человек, – вздохнул Зверь, – А смерть, своя или чужая, это самый большой соблазн, какой только есть в мире. И если уж прощает церковь самоубийства…

– Простите? – Священник чуть приподнялся в кресле, но тут же опустился обратно. – Что значит прощает самоубийства?

– А разве не самоубийство совершил наш финансовый патриарх? – невинным тоном поинтересовался Зверь. Он словно и не заметил движения отца Алексия, как сидел, так и остался сидеть, – Сам выбрал день и час своей смерти и умер в срок. А вы, как я понимаю, отпустили ему все грехи. По неведению, конечно, но отпустили ведь. И похоронят самоубийцу на освященной земле, ведь так? И попадет он в рай… хотя в этом я сомневаюсь, но в любом случае, если и не пустят его на небеса, то уж не за такую ерунду, как добровольный уход из жизни.

– Вы хотите сказать, этот человек…

– Испортил собственные системы жизнеобеспечения. Да. Именно так.

– Я не знал об этом, – отец Алексий чуть скривился, – и отпустил грехи. Обмануть священника легко – он всего лишь человек, – но Бога обмануть невозможно. А покаяние совершается именно перед…

– Я вас перебью, простите. – Зверь поднялся. – Время позднее. Спать пора. Что же до грехов и соблазнов, вспомните лучше, что и вы сами когда-то готовы были убивать. Да еще как убивать. Ничуть не хуже, чем делаю это я. И сдается мне, не умерла в вас эта готовность, а просто затаилась до времени. Спокойной ночи.

Темно в комнате. Тусклые лунные лучи белесыми потоками льются сквозь узкие окна. Закрыта дверь. Отец Алексий задумчиво посмотрел на скрытый в резьбе выключатель. Спать пора. И вправду поздно уже.

Вразуми, Господи!

Вертится мысль на самом краю сознания. Осознание. Знание. Вот оно, тут, рядом, поймать бы только. Но как тень, что ловится на пределе видимости и исчезает, стоит присмотреться, как тень мысли…

Нет ничего. Но ведь было. Поблазнилось?

Привиделось?