– Непонятно только, на что рассчитывали. Перехватить управление и направить Блудницу… куда-то? В какое-то определенное место. А смысл? Время-то мирное, в каждой машине рация… в смысле, шонээ. Далеко бы меня так не увели.

– А ночью? – холодно уточнил Клендерт. – Ты, Суслик, у меня вот уже где со своими ночными полетами. Я много раз говорил тебе: будь осторожнее, не летай в одиночку. По крайней мере, не в то время, когда ты даже помощи запросить не сможешь.

– Я тебе столько же раз говорил, что всегда могу запросить помощи у любого летного поля. Причем не только вальденского.

– Помощь может не успеть! На тебя охотится множество людей. Одиночки и организации только и ждут шанса прикончить тебя по-тихому, так, чтобы Эрик никому, ничего не мог поставить в вину.

– Майр…

– Не воображай себя человеком. Ты – демон, ты здесь на хрен никому не сдался, тебе просто не захотят помочь. Скорее всего – не захотят.

– Майр, этот вопрос не обсуждается.

– Безусловно. И когда ты, наконец, сдохнешь, отвечать за это придется не тебе, а мне и моим людям.

Клендерт угрюмо отвернулся. Долго возился с трубкой, разминая табак, прикуривая. Успокаивался. Тир не трогал его эмоции, потому что разговор затевался по делу, а в таких случаях не стоит погружать собеседника в апатию.

Куратор Старой Гвардии в последнее время стал слишком нервным. Слишком для своей должности. При его работе желательно спокойствие и полная ясность рассудка, но Майр все чаще позволял себе резкие, хотя и обоснованные, выпады в сторону Тира. Жаль будет выяснить, что он износился и больше не способен выполнять свои обязанности.

Впрочем, на сей раз причины для беспокойства были. И еще какие. Не в Тире фон Раубе дело, не в том, убьют его, похитят или еще какую гадость учинят. В конце концов, для того, чтобы знать о его привычке летать по ночам, за ним нужно вести слежку, а Майр до сих пор успешно предотвращал все попытки установить долговременное наблюдение. Проблема была в самой возможности дистанционного воздействия на болиды. Бальден прав, считается, что на такое способны только духи, причем духи соответствующей стихии и высокого ранга. Но ведь не духи сочиняли приказ, и не духи подделали подпись в журнале работ.

Духи не лезут в дела людей. А вот люди – лезут. И если кто-то найдет способ управлять болидами на расстоянии, взгляды на войну придется очень серьезно пересмотреть.

– Извини, – сказал Майр.

– Что? А! Да ладно. Я думаю, эта штука максимум для одной-двух диверсий. Заклинания несложно обнаружить, если знать, что искать.

– Угу. Новые диверсии – новые способы защиты. Рутина. Надо выяснить, кто и зачем это сделал. Ты как?

– В одиночку не сунусь.

– В одиночку я тебя сам не пущу – с меня его величество голову снимет. С этого момента будем тебя страховать. Как только управление перехватят – дашь знать, мы проследим, куда тебя заманивают.

– Мы?

Сделать вид, будто диверсия не обнаружена, в данном случае было лучшим способом найти того, кто ее организовал. Тут Майр прав…

– Нет, – сказал Тир, предупреждая расшифровку неопределенного «мы». – Ты можешь пустить за Блудницей хоть целый шлиссдарк с бойцами, мне этого недостаточно. Я свою голову ценю дороже любой конспирации, так что хочешь не хочешь, а Казимир тоже будет в этом участвовать.

– Ты уж определись насчет своей головы, – ядовито посоветовал его заботливый куратор, – если рисковать не хочешь, не летай в одиночку, а если летаешь – не жалуйся, что тебя плохо охраняют. У князя Мелецкого есть свои обязанности.

– Майр, это тоже не обсуждается.

– Что у тебя с ним?

– В смысле?

– С князем Мелецким.

– Что значит?.. Ты о чем? Мы с ним друзья или что-то вроде.

– Нет. Вы не друзья, для этого вы слишком часто грызетесь. Но ты уверен, что он забудет обо всем, включая долг перед семьей и государством, стоит тебе позвать его на очередную рискованную операцию. И он действительно забудет обо всем. Так что у тебя с ним?

– Вот блин. Любовь у меня с ним!

– Это похоже на правду. Но это не вся правда.

– Охренеть.

Тир еще раз повторил про себя последние слова Майра. Решил, что отреагировал единственно возможным способом. И понял, что выбранное слово действительно наиболее объективно выражает состояние, в которое поверг его куратор.

– Вообще-то я пошутил, – сообщил он, когда прошло первоначальное изумление, – а ты лучше не спрашивай о том, чего не поймешь.

– Чего именно я не пойму?

– Принципов нашего с Казимиром взаимовыгодного сотрудничества.

– Взаимовыгодного?