Процесс человеческого мышления непостижим. Неужели трудно сравнить условия, в которых он работает, с условиями, в которых вынуждены работать другие инструктора?

– А лонгвийцы? – напомнил Алекс. – У них в академии есть все то же самое, что у тебя, но у тебя все равно получается лучше. А «призрак» Падре?

– Зашибись, сказал. – Тир сочувственно кивнул. – «Призрак» Падре – это сильно. Алекс, ты теперь король, тебе пора научиться говорить.

– Ты понял, что я имел в виду?

– Понял.

– Ну а хрена ли тогда?

Да, новоиспеченному королю еще многому предстояло научиться.

А Падре еще в начале войны удалось создать «призрак», и удалось это повторить и показать остальным. Падре только объяснить не мог, как он это делает. Тир неделю с него не слезал, требуя все новых и новых формулировок, чуть не под пытками вытягивая объяснения. Он даже обратился к Эрику за разрешением покопаться у Падре в воспоминаниях, раз уж тот не в состоянии перевести свои ощущения в слова.

Эрик покривился, но разрешение дал.

Когда остальные старогвардейцы получили от Тира методику создания «призраков», Мал высказал общее мнение:

– И что тут сложного? Падре, ты цену, что ли, набивал?

– Идите вы все в закат! – буркнул Падре. – У нас Суслик есть, чтоб разное объяснять, вот пусть он и объясняет.

– Не в тренажерах дело, – сказал Алекс. – В тебе дело. Наставник, ты же не откажешь мне в помощи?

– Грубо, Алекс. Откажу и не поморщусь. Еще раз советую: учись говорить.

– Да-да, знаю, от меня одни разочарования! А говорить ты меня не учил, себе приберег.

«Какую лазейку ты оставляешь себе?»

– Я не думал, что тебе это понадобится. Кстати, насчет разочарования – это уже лучше.

– Сработало?

– Сработало.

– И?

– О боги, – Тир вздохнул, – ладно, ладно. Я не разочарован, я горжусь тобой, ты – один из лучших моих учеников, и ты действительно многого добился. Но это не значит, что я буду работать с эстремадцами.

– А если они приедут учиться в Вальден?

– А я при чем?

– Пройдут твои тесты?

– Это вряд ли.

– И захотят, чтобы именно ты учил их летать?

– Так не бывает.

– Это не ответ.

– Если захотят и смогут – буду учить. Но даже если смогут, они не захотят. Или это не Эстремада.

И все же это была Эстремада. Алекс еще не успел привыкнуть к тому, что теперь его называют «Алекс Эстремадский», но уже научился понимать свое государство и своих людей. Многие полагают, что сердце Эстремады – христианская вера, но это не так. Сердце Эстремады, сила Эстремады – в гордости и чести. Десять лет назад здешние аристократы – по крайней мере, часть из них – сами отказались от своей силы, когда подлостью и шантажом вынудили Лонгвийца отречься от престола. Эти люди своими руками пронзили сердце страны, сделав ее легкой добычей для любого захватчика. Задачей Алекса – первостепенной задачей, залогом будущего благополучия его страны, было вернуть Эстремаде силу и гордость.

И открыть дорогу в небо.

Первое целиком и полностью зависело от Алекса. Во втором была необходима помощь Тира.

Государство с одной-единственной религией – агрессивным христианством – не лучшее место для демона. Эстремадцы не стали бы учиться у Тира фон Рауба даже ради спасения своей жизни. Никаких сделок с демонами. Никаких контактов с демонами. Даже взгляд демона поставит на душу неизгладимую печать проклятия. Доля истины в этих утверждениях была, однако тот, кто хочет летать, должен быть готов к тому, что это опасное занятие.

Алекс заручился обещанием Тира, взялся решить проблему веры и суеверий.

И у него получилось.

Демон и его ученики насквозь прошивали синее эстремадское небо. Они летали, и в этом не было греха, они творили чудеса, и в этом тоже не было греха, и хотя капелланы эстремадских ВВС вновь и вновь напоминали о соблазнах – не был ни соблазном, ни мороком стремительный и свободный полет вальденской эскадрильи. Не было мороком и соблазном то, что двенадцать молодых пилотов летали лучше эстремадских ветеранов. Лучше вальденских ветеранов. Они учились летать у демона, а демоны рождаются крылатыми.

Грех, конечно.

Но даже на эстремадской земле были люди, которые, глядя в небо, думали не о грехах, а о полете.

Алекс угадал.

Это ему принадлежала идея пригласить в Эстремаду учеников фон Рауба. Двенадцать человек, чье обучение началось за полгода до войны и закончилось только этой зимой. Двенадцать человек, прошедших тесты, разработанные Тиром на основе данных, полученных от Лонгвийца, – не связываться бы с Лонгвийцем, но он делает предложения, от которых невозможно отказаться, – двенадцать, в которых было что-то особенное. Талант?