Шрифт:
Вот они были. А вот их не стало.
Уцелевшие отступили в горы. В лесу им жизни не было – в лес пришли радзимцы и занялись остатками лесных орков так основательно, что царь попросил мира. Не с людьми, конечно, – люди были и оставались скотом – с Князем.
С шефанго, который убивал орков просто за то, что они орки, а значит, был похож на них.
– Нет, – поправил Риттер, к тому времени уже ушедший из Старой Гвардии, – Князь убивает их, потому что знает: их всегда есть за что убить. Шаграт, не принимай на свой счет.
– Красноглазый не похож на орков, – проскрипел Шаграт, – ты ни хрена не знаешь, Риттер, почему он нас убивает.
И неожиданно для всех хрипло и громко заорал, отбивая ритм тяжелой пивной кружкой:
Вперед пойдем огромной, ненасытною ордой, И красноглазый воин поведет нас за собой! И скальп радзимской женщины украсит мой топор! И власть моя продлится до самых дальних гор! Вперед пойдем, никто не сможет нас остановить, И Красноглазый скажет нам, кого и как убить! Пещеры Варигбага станут домом для меня…На этом месте отмерший раньше всех Мал слегка треснул Шаграта по затылку.
Песня оборвалась.
Шаграт свалился лицом на стол и моментально заснул.
– Ни фига себе Хорст Вессель, – пробормотал Тир.
– Старая песня, – объяснил Мал. – Когда-то был их гимн. В те времена, когда Князь воевал вместе с ними. Я думаю, зеленого злые духи по пьяни одолели. Он же почти шаман. Пусть лучше поспит.
Великий Князь Радзимский заключил с орочьим царем мир на двадцать лет. По истечении этого срока должна была начаться война, в результате которой не станет либо орков, либо Князя. Кажется, первый вариант устраивал всех…
Но у Тира возникало иногда ощущение, что второй вариант очень многих устроил бы гораздо больше.
ГЛАВА 1
Мы как тени – где-то между сном и явью, и строка наша чиста.
Мы живем от надежды до надежды, как солдаты – от привала до креста.
Как расплавленная магма, дышащая небом, рвется из глубин,
Катится по нашим венам Вальс Гемоглобин.
Олег Медведев– Пап, слушай, а что ты думаешь о детях?
– Их нельзя убивать.
– Трындец… Я от тебя отвык. Но, вообще-то, я хотел узнать, что ты думаешь… то есть что ты скажешь насчет внуков?
– Чьих?
– Твоих! – Гуго закатил глаза и откинул голову на спинку кресла, всем своим видом демонстрируя, что с отцом совершенно невозможно разговаривать. – Что. Ты. Скажешь. Насчет. Своих. Внуков.
– Недостаточно данных. Предоставь к рассмотрению хоть одного.
– Папа!
– Что?
– Разве ты не должен подскочить, схватиться за сердце и закричать: «Какие еще внуки?!»
– Во-первых, то, что ты можешь дать жизнеспособное потомство, не является для меня неожиданностью. Во-вторых, я не собираюсь беспокоиться по поводу того, чего нет и в ближайшее время не будет.
– Откуда ты знаешь?
– Жизнь на юге разжижает тебе мозги. Откуда я знаю? Ни одна из твоих женщин не беременна, этой информации достаточно, чтобы делать выводы.
– Откуда ты знаешь про моих женщин?!
Повисла пауза. Тир отвернулся от мнемографа и внимательно посмотрел на сына:
– Дитя мое, что я должен тебе ответить?
– Правду, ясное дело.
– Правду… Я могу сказать, что на тебя доносят твои собственные духи. Ежедневно являются с докладами.
– К тебе? Да ты же в них не веришь!
– Зато они в меня верят. И до смерти боятся.
«Еще я могу тебе сказать, чтоб ты получше следил за своими мыслями, Риддин».
«Ну как всегда!»
– Ничего себе! – возмутился Гуго вслух. – Живем друг от друга в четырех арайи, половина материка, считай, а толку?! С тем же успехом я мог бы дома остаться.
Улыбки – зеркальное отражение друг друга.
И можно предположить, что способность общаться без слов тоже обусловлена поразительным сходством. Но и Тир и Гуго – оба знали, что похожи лишь внешне. Похожи, правда, как близнецы, разве что Гуго на полголовы выше, но за одинаковой внешностью абсолютно несхожие характеры.
И все же говорили без слов, при встречах моментально переключались в двухуровневый режим беседы, и сказанное вслух зачастую не имело никакого отношения к тому, что произносилось молча. В безмолвных диалогах Тир не умел называть сына христианским именем – это сразу обрывало связь.