Ребенок находится в сознании, но без мыслей.

Это реальное лицо ребенка.

Такое же лицо было и у вас, и, хотя вы уже забыли его, оно у вас есть, ожидая, когда оно сможет к вам вернуться. Я говорю о возврате, потому что вам оно было хорошо известно в прошлых жизнях, но вы постоянно забываете о нем.

Наверное, и в этой жизни бывали моменты, когда вы были близки к тому, чтобы узнать его, почувствовать его, быть им. Но мир огромен для нас. Его хватка велика - он тянет вас в тысячах направлений. Он тянет вас в тысячах направлений, и вы разваливаетесь на части. Просто невероятно, как людям удается сохранять себя. Видимо, давление со всех сторон такое сильное, что ваши руки, ноги и голова не могут улететь. На вас давят со всех сторон.

Даже если вы случайно встретитесь со своим реальным лицом, вы не сможете узнать его, это будет незнакомец. Вероятно, вы иногда встречаетесь с ним, совершенно случайно, но вы даже не здороваетесь. Это незнакомец; и глубоко внутри у вас сидит страх, как при встрече с любым незнакомцем.

Вы спрашиваете, как сохранить настоящее лицо ребенка.

Вы ничего непосредственно не должны делать.

Любое прямое действие станет помехой.

Нужно научиться искусству пассивности.

Это очень трудное искусство. Вам не нужно что-то делать, чтобы защитить и сохранить реальное лицо ребенка. Ваши действия только исказят его. Нужно научиться пассивности; нужно научиться не стоять на пути у ребенка, уйти с дороги. Нужно быть очень смелым, чтобы оставить ребенка наедине с собой.

Тысячи лет нас учили, что если оставить ребенка одного, то он превратится в дикаря. Нонсенс. Я сижу перед вами - разве я похож на дикаря? А мне родители не мешали. Да, у них были неприятности, и у вас будут, но игра стоит свеч.

Реальное лицо ребенка настолько ценно, что любая проблема - чепуха. Оно настолько бесценно, что, сколько бы вы за него ни заплатили, это по-прежнему дешево; вам оно достается бесплатно. И однажды вы увидите реальное лицо вашего ребенка, первозданное, такое же красивое, с каким он появился на этот свет, с той же невинностью, ясностью, радостью, весельем, живостью... Чего же вам еще нужно?

Вам нечего дать ребенку, вы можете только взять. Если вы действительно хотите сделать ребенку подарок, то единственным подарком будет невмешательство. Рискните, разрешите ему познавать неизвестное, неизведанное. Это нелегко. Страх сковывает родителей - кто знает, что случится с ребенком?

Из-за этого страха они начинают лепить для ребенка какую-то модель жизни. Из-за страха они начинают вести его определенным путем, к определенной цели, однако они не знают, что своим страхом они убивают ребенка. На него никогда не низойдет благодать. Он никогда не будет вам благодарен; у него всегда будут к вам претензии.

Зигмунд Фрейд глубоко разобрался в этом, он говорил: "В каждой культуре отца уважают. На свете нет культуры, и никогда не было, которая не пропагандировала бы, не выдвигала бы идею об уважении отца. Уважение к отцу появилось еще в доисторические времена, когда отца должны были убивать дети, спасая себя от уродства".

Идея странная, но очень значительная. Он говорит о том, что отца уважали из-за чувства вины, и эту вину пронесли через века. Говорят... правда, это не исторический факт, а скорее разумный миф, что молодежь убивала своих отцов, а затем раскаивалась - ведь это был их отец, однако его методы воспитания унижали их.

Сначала убивали, а затем раскаивались. Потом они стали поклоняться духам предков, отцов, праотцов, из-за страха, что духи начнут мстить. Постепенно уважение к старшим стало обычаем. Но почему? Я бы хотел уважать детей.

Дети заслуживают всяческого уважения, они такие свежие, такие невинные, они так близки божественному духу. Настало время уважать их, а не заставлять их уважать всяких проходимцев, плутов, мошенников, полных дерьма, и только потому, что они пожилые.

Я бы сделал все наоборот: уважайте детей, ибо они ближе к источнику, а вы дальше. Они все еще оригиналы, а вы - копии под копирку. Понимаете ли вы, куда может привести уважение к ребенку? Благодаря любви и уважению вы спасете их от неправильных поступков, не из-за страха, а благодаря любви и уважению.

Мой дед... я не мог лгать ему, потому что он меня очень уважал. Когда вся моя семья восставала против меня, я мог по крайней мере рассчитывать на поддержку старика. Он не прислушивался к обвинениям против меня. Он бы сказал: "Мне все равно, что он там натворил. Если он это сделал, значит, так и должно было быть. Я его знаю, он не может ошибаться".

А когда моя семья видела его поддержку, то все отступали. Я ему все рассказывал, а он отвечал: "Беспокоиться не о чем. Делай так, как чувствуешь. В твоей ситуации, в твоем положении только тебе решать. Делай то, что считаешь нужным, и помни, что я здесь, чтобы поддержать тебя, потому что я не только люблю, но и уважаю тебя".

Его уважение было для меня главным сокровищем. Когда он умирал, я был за восемьдесят миль от него. Он попросил меня срочно приехать, времени было очень мало. Я примчался за два часа.