– Вы можете поступить как вам угодно. Я знаю, как договориться с моим отцом. А он прекрасно знает, что если я принял решение, то я останусь во дворе и ничто не повлияет на мое решение.

Директор видел меня стоящим за окном, когда он делал обход. Он не мог понять, чем я там занимаюсь ежедневно. На третий или четвертый день он подошел ко мне и спросил:

– Что ты тут делаешь? Зачем ты все время здесь стоишь?

– Меня наградили.

– Наградили? За что?

– А вы просто станьте рядом и послушайте пение птиц. И красоту деревьев... Что же мне смотреть на доску и этого глупца?.. Ведь только глупцы становятся учителями; они не могут найти другой работы. В большинство случаев это третьесортные выпускники. Поэтому я не хочу смотреть ни на учителя, ни на доску. А что касается математики, не беспокойтесь - я справлюсь. Но я не могу упустить такую красоту.

Он постоял со мной и сказал:

– Конечно, это прекрасно. Двадцать лет я директор этой школы, но я никогда сюда не приходил. Согласен, что это награда. А что касается математики, то я доктор математических наук. Ты можешь приходить в мой дом, когда захочешь, и я научу тебя математике, но ты продолжай стоять здесь.

Таким образом, я заполучил лучшего учителя, директора школы, который был лучшим математиком. А мой учитель математики был весьма удивлен. Он думал, что я быстро устану, но прошел месяц. Тогда он вышел и сказал:

– Извини, мне трудно видеть, что я заставил тебя там стоять. А ты не сделал ничего дурного. Ты можешь зайти и смотреть куда захочешь.

– Теперь уже слишком поздно.

– То есть?

– Мне нравится быть во дворе. Когда сидишь за окном, то видно только очень маленькую часть деревьев и птиц; а здесь взору открываются тысячи манговых деревьев. Что касается математики, то меня учит сам директор; я хожу к нему каждый вечер.

– Что?

– Да, потому что он согласен, что это - награда.

Он пошел прямиком к директору и сказал:

– Это нехорошо. Я наказал его, а вы поощряете его.

Директор ответил:

– Забудьте о наказаниях и поощрениях вам бы тоже не помешало иногда постоять за окном. Сейчас мне некогда; раньше мне было скучно делать обходы, а сейчас я спешу. Спешу на обход, чтобы постоять с тем учеником и посмотреть на деревья.

– Впервые в жизни слышу, что есть что-то интереснее математики: голоса птиц, цветы, зеленые деревья, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, пение ветра в ветках деревьев. Иногда вам не мешало бы выходить и присоединяться к нему.

Учитель вернулся огорченным и сказал:

– Директор рассказал мне обо всем, так что же мне делать? Что, мне весь класс вывести?

– Это было бы здорово. Мы можем сидеть под этими деревьями, а вы будете учить нас своей математике. Но я не собираюсь возвращаться в класс, даже если вы поставите мне неуд, но этого вы не сделаете, потому что теперь я знаю математику лучше, чем любой ученик из класса. И у меня лучший учитель. Вы третьесортный бакалавр наук, а он первоклассный доктор математических наук, золотой медалист.

Несколько дней он думал над этим, и однажды утром я увидел целый класс под деревьями. Я сказал:

– Ваше сердце все еще живо; математика не погубила его.

(The Razor's Edge, Chapter #8)

Следует ли нам отказаться от всех наших представлений о религии? Что вы скажете о религиозном воспитании?

Каждого ребенка воспитывают и обращают в какую-нибудь религию.

Это одно из величайших преступлений против человечества. Нет преступления тяжелее, чем пичкать ум невинного ребенка идеями, которые помешают ему познавать жизнь.

Для того чтобы что-нибудь открыть, необходимо иметь незатуманенный разум. Будучи мусульманином, христианином, индуистом, вы не сможете познать религию, нет. Наоборот, это только помешает вам.

До сегодняшнего дня каждое общество подвергало идеологической обработке каждого ребенка. Ребенку дают ответы еще до того, как он начнет задавать вопросы. Вы видите всю глупость этого?

Ребенок еще не задал вопрос, а вы уже даете ему ответ. На самом деле вы убиваете любую возможность появления вопроса. Вы наполнили его разум ответами. А если у него нет своего собственного вопроса, то как у него может быть собственный ответ? У него самого должно быть стремление спросить. Его нельзя взять взаймы или унаследовать.

Но эта глупость тянется веками. Священнику интересно, политику интересно, родителям интересно сделать из вас кого-нибудь еще до того, как вы сами обнаружите, кто же вы есть такой. Они опасаются того, что если вы сами обнаружите свою сущность, то вы станете бунтарем, можете стать угрозой неким интересам. Вы станете индивидуумом, живущим своим умом, а не по подсказке.

Они так напуганы тем, что ребенок начнет задавать вопросы, интересоваться, что начинают вдалбливать в его ум всякую ерунду. Ребенок беззащитен. Естественно, он верит в мать, отца и в священника, в которого верят и отец, и мать. Великое сомнение еще не поселилось в его разуме.