Он замер, боясь подойти к окну, чтобы посмотреть, кто там. От напряжения у него похолодело в животе.

Хлопнула дверца машины, но вышедший из нее человек направился, судя по звуку шагов, к крыльцу соседей.

Услышав, как открылась и захлопнулась там дверь, Леонид облегченно перевел дух: «Слава Богу!».

Он заглянул в спальню к Федору, собираясь предупредить его, что вернулся сосед, но Федор крепко спал, накрывшись покрывалом с головой.

Тогда Леонид вернулся на кухню и сел, прислушиваясь к происходящему за стеной. Видимо, кухни здесь были смежные, потому что он услышал, как там торопливо ходит человек, гремя посудой. И вдруг к этому прибавился еще и удивленный женский возглас.

«Как это я проморгал ее приход? – раздосадовался Леонид, припадая ухом к стене. – Тоже мне лазутчик!»

Мужской голос что-то отвечал женщине, но Леонид не мог разобрать слов. Вспомнив виденный им в детстве какой-то шпионский фильм, Леонид взял стакан и, приставив его к стене, прижался к нему ухом.

«О!» – удивился он, отчетливо услышав, о чем там говорят.

– И когда ты вернешься? – спрашивала Нина Ивановна.

– Не знаю, должна прилететь комиссия, ты даже не представляешь, что этой ночью случилось!.. – мужчина помолчал. – Начальство приказало мне быть за него на руднике, он утром улетает с Есенией Викторовной в «головняк». Хочет, чтобы я принял комиссию по высшему разряду.

– А что произошло-то? – спросила Нина Ивановна.

– Это служебная тайна, не спрашивай. Одно могу сказать: будет серьезное разбирательство. Так что не жди меня скоро, если что, я тебе позвоню. Давай, скоренько обедать, а то черт его знает, когда еще поесть придется…

Леонид взял лист и тщательно записал все, что услышал, чтобы доложить Федору, когда тот проснется. «Если будет разбирательство, а оно обязательно будет, нам тут вообще могут перекрыть кислород», – приписал он от себя…

У соседей хлопнула входная дверь, и через мгновение от дома отъехала машина.

Оставив лист на столе, Леонид вернулся в гостиную, решив дальше осмотреть книжные полки. Здесь было много научной литературы, но несколько полок было заставлено подписными изданиями с русской и зарубежной классикой. Вдруг на одной из полок, под альбомами по искусству, Леонид заметил темно-синий коленкоровый переплет какого-то толстого издания. Уже догадываясь, что это может быть, он с волнением вытащил его.

Предчувствие его не обмануло – это оказался фотоальбом. Раскрыв его, Леонид тут же встретился с грустными глазами Есении, держащей на руках ребенка, которому было чуть больше годика. Они были сфотографированы на фоне сопок. Весенний ветерок взметнул волосы Есении. Она стояла, крепко прижимая к себе сына, испуганно смотрящего в объектив.

«Сибирская мадонна… – пронеслось в голове Леонида, и он почувствовал, как у него перехватило дыхание. – Родные вы мои…»

Федор, самостоятельно проснувшийся около семи часов, так и застал Леонида сидящим в сумерках в гостиной: тот все еще рассматривал при свете фонарика семейный альбом Есении.

Посмотрев в его наполненные болью глаза, Федор положил ему руку на плечо и сказал одними губами: «Ничего, паря, все будет хорошо! Я тебе обещаю!».

Леонид благодарно пожал ему руку, а потом, поманив, повел его на кухню, где протянул ему листок.

Федор, прочитав написанное, задумчиво покивал, а потом написал: «Ночью пойдем к вертолетной площадке, нужно осмотреться. Может, удастся выбраться отсюда тем же вертолетом, на котором повезут и ее. Можешь поспать еще».

Леонид кивнул и пошел в спальню Есении.

Во втором часу ночи его разбудил Федор. Леонид тщательно застелил за собой постель, скрывая следы их пребывания в доме.

В ванной, где он уже испытанным способом нацедил себе в таз воды, он тихо ополоснул лицо, после чего все расставил по своим местам, а полотенце, отжав посильнее, повесил на батарею сушиться.

Войдя на кухню, он глянул на плиту, где стояла кастрюлька, еще наполовину полная гречневой каши. «Возьмем с собой?» – жестом спросил он Федора, указывая на кастрюлю, но тот насмешливо посмотрел на него.

Леонид, у которого бабка по отцу умерла в блокадном Ленинграде, не мог представить, как это можно бросить еду. Взяв ложку, он начал есть прямо из кастрюли. «Нехай пузо лопне, а добру пропасть не дам!» – вспомнил он присказку с маминой родины и улыбнулся.

Через несколько минут, собираясь к выходу, Леонид переоделся в свою одежду, с сожалением возвращая в шкаф теплый махровый халат Есении и, оглянувшись на Федора, быстро засунул в свой рюкзак ее фотоальбом. Он не мог оставить его здесь. Если им не удастся вырвать Есению из рук ее надзорщиков, то у него останется хотя бы эта память о ней.