Компания собиралась ехать. Анч попросил захватить его в Соколиный.

— Охотно, — ответил Левко.

Фотограф быстро собрался и вместе со всеми пошел на берег, где Андрий Камбала, дожидаясь молодежи, дремал на корме шхуны.

Прощаясь с Находкой, Люда просила девочку обязательно придти в Соколиный, а Левко обещал вскоре заехать к ней и советовал не сокрушаться о поросенке. Разве она виновата, что поросенок заболел чумой? От этого ни одна свинья не застрахована. Пусть так и скажет своему Якову Степановичу.

Шхуна отплыла от берега. Люда помахала Находке рукой. Девочка ответила ей тем же, повернулась и пошла домой. А с моря вдогонку ей неслась песня:

— Вы знаете, — сказала Люда фотографу, — сегодня я на «Колумбе» выхожу в море. Дядя Стах согласился взять меня в рейс. «Посмотрю, — говорит, — какая из тебя морячка да рыбачка». Он даже назначил меня помощником Марка, вторым юнгой.

— Это очень интересно, я просто завидую вам! Мне тоже хотелось бы выехать на «Колумбе», но, по плану, я сегодня фотографирую Соколиный и быт рыбаков. В другой раз надеюсь обязательно поехать с вами. Вы к тому времени станете уже настоящим морским волком.

— Хорошо! — сказала Люда. — Но надо спросить моего прямого начальника. Марко, ты не возражаешь?

Она рассмеялась. Ей было хорошо стоять на палубе шхуны, чувствовать горячее дыхание солнца, любоваться простором бухты, видом острова и слушать Анча, который знал много интересного.

Но юнга, не глядя на фотографа — он почему-то чувствовал к Анчу антипатию, — ответил:

— Если на должность моего помощника, то согласен, но проверю еще, сумеет ли он сварить уху и пшенную кашу.

— О, я согласен! — улыбнулся Анч. — Могу даже борщ из морской воды.

— Боюсь, что наш шкипер заставит вас самого этот борщ съесть.

Между тем «Колумб» подошел к Соколиному, и экипаж заметил на берегу своего шкипера.

— Что, задержались? — спросил Левко.

Но Стах отрицательно покачал головой.

Анч познакомился со шкипером и попросил взять его в другой раз в море. Стах согласился, даже предлагал ехать сейчас, но фотограф с сожалением отказался, сославшись на свои планы, распрощался и ушел в выселок. Очерет приказал команде включить мотор и выходить из бухты.

«Колумб» шел на юг. Там, за горизонтом, на расстоянии тридцати километров тянулась небольшая мель. Оттуда рыбаки Лебединого острова привозили последнее время богатый улов скумбрии. Эта маленькая хищная рыба высоко ценится за свое вкусное мясо, и рыбаки энергично преследуют ее. Перезимовав далеко на юге, она весною массами идет в наше южное море и расходится по нему большими косяками в поисках добычи — мелкой рыбки, рачков, моллюсков. Свои пути скумбрия часто меняет, и бывают годы, когда она совсем не появляется в этих водах. Рыбакам с Лебединого не везло два года подряд — они почти не видели этой рыбы. И вот неделю назад бригада Тимофия Бойчука обнаружила на этой мели большое количество скумбрии. Теперь лебединцы наверстывали недолов за прошлые годы.

Шхуна шла на моторе. Правда, был и легонький ветерок, но он дул почти в лоб. Марко объяснил Люде, что это «зюдтен-вест», или, как говорят иначе, «ветер восемнадцатого румба». Марко показывал Люде все, чем он занимался на шхуне. Наконец, он вынул из сундука радиоприемник и рассказал девушке, что в прошлом году ему захотелось стать радистом. Он раздобыл книги, ходил в Лузанах на радиостанцию за консультацией, приобрел радиоприемник, выучил азбуку Морзе и мечтал поставить на «Колумбе» передатчик.

— Это мне пригодится, когда буду штурманом, — объяснил он девушке.

Солнце припекало. На палубе шхуны растапливалась смола, которой был прошпаклеван настил. Смола липла к подошвам. Люда посмотрела на термометр. Он показывал 32 градуса.

— Искупаться бы, — сказала она Марку, — остановить бы шхуну минут на пять!

— Ну, для этого шкипер не остановит, — ответил юнга, — а вот как подойдем к шаландам, тогда пожалуйста.

— Я на таких глубоких местах еще никогда не купалась. Как подумаешь про глубину — мутит.