Шрифт:
Анч отправился за кассетами. Домой он шел через выселок, неся в руках аппарат, футляр с кассетами и портфель, привезенный Ковальчуком из Лузан.
Люда еще потанцевала с краснофлотцами, но, вскоре почувствовав усталость, решила отдохнуть. Она села на камень и все озиралась, ища Марка. Но вместо юнги она увидела поблизости Грицка, который в компании сверстников учился танцевать. Девушка подозвала мальчика и спросила, не видел ли он брата.
— Лежит под вербою у дома дяди Тимофия, вон там, — мальчик показал на вербу, метрах в трехстах от них.
Люда в самом деле нашла там юнгу.
— Чего ты скис? — спросила она, подойдя.
Увидев ее, Марко обрадовался. Но он все же на что-то досадовал.
— Хорошо фотограф танцует? — спросил он.
— Чудесно! Только сам он какой-то неприятный. А ты отчего не танцуешь и вообще совсем не похож на себя? Весь Лебединый празднует, а тебя не видно!
— То-то и дело, что не весь. Отец мой маяка не покинул. Ну, и еще двух человек нету.
— Кого же?
— Находки, хоть это и не так уж странно, и рыбного инспектора. Ты видела его?
— Нет.
— Слушай, Люда. Как ты думаешь, почему этот фотограф у Ковальчука остановился?
— Не знаю.
— И я не знаю. Только не нравится мне ни он, ни Ковальчук. Несколько дней назад…
И Марко рассказал о своих наблюдениях за поведением Ковальчука в Лузанах и о случае с иностранцем и газетой.
— Я решил последить за этими людьми.
Люда села рядом с Марком, и они проговорили больше часа, перебирая в памяти различные случаи подозрительного поведения Анча и Ковальчука.
— Надо продолжать следить, — сделал вывод Марко.
— Знаешь что? — сказала Люда. — Я думаю, нам может помочь Находка. К Ковальчуку она относится плохо, а девочка она, по-моему, вполне нормальная.
— Это правда.
— Хочешь, пойдем позовем Находку на праздник? Кстати узнаем, где инспектор.
— Хорошо.
— Только давай пойдем так, чтобы не встретить Анча. Он пошел туда перезарядить кассеты.
— Что-то долго его нет, — заметил Марко. — Скоро солнце зайдет, какая уж там съемка!
— Так пошли?
— Есть, капитан!
Глава XIX
АНЧ ПРИВОДИТ В ИСПОЛНЕНИЕ СВОИ ПЛАНЫ
«Фотокорреспондент» удачно выбрал время. В выселке он не встретил ни одного живого существа, а во дворе Очерета только спугнул курицу, которая что-то клевала под самой дверью дома. Дверь была заперта изнутри. Отпереть ее для Анча не представляло никакого труда. Он вытащил из портфеля проволоку, загнул ее в форме буквы «Г», сунул коротким концом в дырку дверей и отодвинул засов. Задвижка на дверях профессора тоже подалась без всяких усилий. Вместо ключа к ней подошла узенькая пластинка.
Анч работал быстро, уверенно, без излишней поспешности. В первый раз увидев портфель профессора, он тогда же решил подменить его, еще не зная, как это сделать. Обстоятельства сложились превосходно: он мог бы даже просто забрать портфель или то, что было в нем, но решил, что лучше подменить портфель, оставив вместо него свой, набитый старыми газетами. Так выходило быстрее, и можно было надеяться, что исчезновение бумаг обнаружится не раньше чем на следующий день.
Во время своего нового посещения профессора, осматривая комнату, Анч окончательно уверился, что важнейшие бумаги хранятся в портфеле. Подмена портфеля заняла десять — пятнадцать секунд. Осмотрев в последний раз комнату и не найдя больше ничего достойного внимания, Анч вышел, старательно запирая двери. Задвижку и засов шпион оставил в прежнем положении. Пройдя по дорожке, через садик, он выскочил на улицу и быстрыми шагами направился к своей резиденции…
Анч вернулся домой почти одновременно с Ковальчуком. Последний приехал из Лузан через Зеленый Камень. В руках инспектор нес плетеную корзинку, запертую на замок.
— Молодцы! — сказал фотограф, увидев корзинку. — Они — за то, что сумели передать, а вы — за то, что сумели получить.
— Вы знаете, что здесь? — спросил Ковальчук.
— Я просил эту штуку в предыдущем письме. А письмо мне есть?
Инспектор подал Анчу помятый, грязный лист газеты.
— Хорошо! Ну, вы отдыхайте минут двадцать, пока я прочитаю… Сегодня нам предстоит еще большая работа.
На этот раз Анч не отсылал Ковальчука из комнаты а проявлял и расшифровывал письмо при инспекторе. Он делал это поспешно.
Тем временем Ковальчук позвал Находку и приказал подать воды для мытья и поскорее нагреть чай. Он чувствовал себя усталым. Холодная вода подбодрила его, а крепкий горячий чай освежил голову и успокоил. К чаю он подливал водки.
Анч закончил расшифровку. Увидав, что Находка вышла в сени, он поднял глаза на инспектора:
— Слушайте, Ковальчук, наши дела на две трети закончены. Завтра на рассвете мы будем с вами на борту. Остаются, собственно, последние минуты. Сейчас вы сядете в свой каюк и поедете в Соколиный. На каюке причалите к «Колумбу», чтобы было удобнее подняться на борт. Возьмите с собой эту корзинку и, проходя по шхуне, оставьте ее там. Если на «Колумбе» никого не будет, а я уверен, что там никого не будет — все на танцах, — спрячьте корзинку получше. Потом покажитесь на празднике и оставайтесь там, пока «Колумб» и лодки не выйдут в море. Профессор Ананьев и его дочка собираются ехать на шхуне. Конечно, вся команда шхуны будет там же. Если профессор передумает, сделайте все возможное, чтобы он все-таки поехал, иначе нам придется остаться на острове надолго. Как только шхуна отойдет, гребите на каюке через бухту. Я жду вас около нашей байдарки.