Шрифт:
– Пойду к валуну, с морем попрощаюсь.
Светало. Ветер улегся, и залив стал нежно-розовым. Медленно входил в него заморский корабль, резал носом водную гладь. Вода серебристыми струями стекала с весел.
Ивашка миновал знакомый дуб. Кто-то из озорства подпоясал его старым кушаком.
Вдали показалась затопленная пещера, и у него сжалось сердце: «Верно, правду говорят, что люд здесь погиб».
Возле моря он долго сидел у валуна. Море было черным, неприветливым, катило бесконечные валы. Ему безразлично было и то, что лежит в землянке обессиленная Анна, и то, что покидают они Тмутаракань. У него были свои тайны, свои пагубы и заботы.
БРОДЫ… БРОДЫ…
Он возвратился в город к полудню. Раздували меха у ручных горнов кузнецы. Звенели наковальни. На Торгу пахло кожей и влажной травой. Восседали над товарами купцы, невозмутимо перебирали четки, будто не было осады, безводья, гибели.
Ивашка потолкался на Торгу. Здесь – только и речи, что о ночном пожаре.
– Пол-улицы, почитай, сгорело…
– Женка Седеги в подвал забилась, живьем изжарилась.
– Ну, эту бог неспроста наказал, сущей ведьмой была…
– Чужое добро впрок нейдет.
– Пожар к Чеканному двору подступил, тут его и умалили.
– Пустить бы петуха на все хоромы…
– Ну ты, цыц, не то в княжий поруб поволокут…
Ивашка с Глебом собрали торбы. Поддерживая Анну, пошли к Золотым воротам. Их створы были сейчас распахнуты, решетка поднята. Усатый пожилой страж ощупал подозрительными глазами:
– Куда идете?
– На пепелище подолье, – жалобным голосом сказал Глеб. – Может, кто из сродичей в ямах али камышах попрятался.
Страж крякнул:
– Одни головешки на том подоле…
Покосившись на перевязанное ухо Ивашки, спросил:
– Оружие-то сдали?
Глеб с Ивашкой укутали в ветошь, спрятали в торбе наконечники копий, стрелы и тетиву, но сейчас Глеб поспешно ответил:
– Еще вчерась!
Страж не стал обыскивать.
– Ну, проходить, искальцы, – сострадательно разрешил он и закричал, увидя въезжающие возы: – Тришка! Примай мыта! [23]
Им долго глядели вслед купола собора, самодовольно румянились на закате, величаво возвышались, чуждо провожая беглецов холодными глазами.
23
Пошлина в Древней Руси уплачивалась за право проезда с товарами.
И Сурожское море тоже взирало равнодушно. Казалось, его припорошило коричневатой пылью, только местами пролегали темно-синие, слегка тронутые закатом, короткие дороги.
«Вот и стала нам Тмутаракань землей знаемой», – свесил голову Ивашка.
…И опять зол путь, ерики, глубокие овраги, гряда курганов, непроходимые места, броды, броды… Сколько с отцом их встречал – Мачеха и Журавка, Гнилуша и Лихая, Вербовая и Грачевка, – сколько еще переходить…
От Ставра теперь и вовсе ничего не осталось. Только головешки пожарищ, да вороньи граи на человечьих костях, да коршуны, терзающие околевшего коня… Пустынь! Хотя, нет, вон бредут пепелищем людские тени. Где-то потявкивает домашне топор.
И опять сожженные виноградники, вытолченные поля.
Остановились переночевать на развалинах боярской вотчины. Ивашка подумал: «Хоть одна польза от половцев: пауки паука сожрали».
В следующие дни пошли низкие горы: то сизые, то схожие с голым валуном.
И опять – дикое поле, степные озера, отливающие небом, голубая незабудочья затопь лугов, березовые белые поймы да яры с трескотней сизоворонок.
Облитую лунным светом степь таинственно и задумчиво ограждал темный лес, лишь тушканчики играли на едва заметной стезе да кычали в болоте жабы.
Длинные переходы были не под силу Анне, но она ни разу не пожаловалась. Временами ее поочередно несли на руках брат и Глебка, делая частые привалы. Глебка старался предугадать каждое желание девушки, нести ее дольше, чем Ивашка. Анна, доверчиво положив худенькие пальцы на плечо Глебки, спрашивала:
– Тяжко тебе?
Глебка только усмехался – тяжесть нашлась! Да он ее может нести на край света, только бы вот так лежала Аннина рука на его плече.
Ивашка как-то сказал:
– Вес-то в тебе воробьиный…
Анна засмеялась, как прежде, щеки ее порозовели, глаза снова сияли лучисто.
…Уже какой день идут они Залозным путем, ловят раков в лиманах, стреляют перепелов, в редких селениях добывают кус хлеба.
В одном из таких селений их настигла радостная весть – древний дед-вещун прошамкал:
– Наши-то русичи половцев на Дону остановили… Показал каган плечи, побежал, боя не приняв.
Сейчас путь Ивашки и Глеба шел мимо глухого пруда в окружении ракит и вязов. Звонкие кобчики сидели на иссохшей вершине дерева на бугре. Стояло тихое, еще не остывшее от дневной жары предвечерье. Краснолобый дятел творил из ствола долбленку.