Так отощал я без сена, друзья,

Думал, что сгину от голода я.

Долго кружился я возле стожка,

Душу мне мучила совесть-тоска.

Стог был священника. Трижды грешно

Сено такое мне красть было, но…

Вырвал сенца я пахучий клочок…

Тут же пустился, друзья, наутек!

Звери, очнувшись, завыли кругом:

– Грех троекратный в поступке твоем!

Как ты посмел тронуть чей-то запас?

Нету прощенья тебе среди нас.

Тут же вола повалили гурьбой -

Рвали на части, рыча меж собой.

Добрый и смирный – известный уж факт

В мире всегда без вины виноват.

Голодный год косил зверей.

Мать отрекалась от детей.

Напал на землю мор и глад.

И выли звери -стар и млад.

Тогда премудрый лев скорей

Созвал к себе на пир зверей.

Накрыл для братьев щедрый стол

Он знал в хорошей пище толк!

И звери вмиг сбежались в дом,

Расселись чинно за столом.

И, вкусной радуясь еде,

Забыли звери о беде.

Но как-то так случилось вдруг -

Лисица, заяц я барсук

Остались, вроде, не у дел…

Народ звериный пил и ел!

Троих никто не замечал -

Никто к столу не приглашал.

Мол, опоздали, нету мест,

А стоя кто же в доме ест?

Лиса промолвила тогда:

– Какая жирная еда?

Потом добавила:-Друзья,

На нас обидется родня,

Коль мы покинем щедрый дом -

Назад голодными уйдем.

К тому ж свободные места

Остались, видно, неспроста -

К столу мы сядем в самый раз.

Но погрозил лисице барс:

– Кума, уйми свою слюну.

Ведь предназначен стол слону.

Он скоро явится сюда -

Не видишь, ждет его еда.

Слон, крупнолапый, всех сильней.

При нем не заводи речей -

Уж лучше помолчи, лиса,

Спрячь завидущие глаза,

И душу не вводи во грех -

Не то вас слон раздавит всех.

Коль не хотите стоя есть,

Где вас не приглашают сесть,

Так что же бестолку стоять -

До ваших нор рукой подать!

Солнце плачет навзрыд И луне говорит:

– Умер сын мой, на сердце тревога.

Мой единственный с.ын,

Дней моих властелин,

Сын мой прожил на свете немного.

И лягушка в ответ:

– Я в печали, мой свет,

Как и ты, в безысходной печали:

Умер мой властелин,

Пучеглазый мой сын,

Так недолго его мы видали…

Но терплю, говорит,

И не плачу навзрыд

По нему, пучеглазому сыну,

Он в болоте сидел

И на звёзды глядел,

И погиб, будто канул в пучину.

– Ах ты, тварь, – если б мой

Сын, наследник прямой,

Был, как твой, так плюгав и ничтожен,

Лучше было б ему

Провалиться во тьму,

Он бы сник, в преисподню заброшен.

Солнце, это сказав,

Приоткрыло глаза

И весь мир горячо озарило.

Пруд с болотцем иссох,

Обнажился песок

И лягушку в песок придавило.

Осел, говорят,

Конягу подвел.

Озлясь на коня,

Надулся осел.

Мул кликнул осла;

– Силы губя,

Мать моя плакала

Из-за тебя.

Из-за тебя

Страдаю сейчас.

Зачем так орешь ты,

Позоришь всех нас.

Басню иначе

Закончить я б мог,

Но иные, увы,

Не простят этих строк.

Лев разослал зверей, идеей вдохновлен:

Строителя найти – задание,

Чтобы возвел курятник он

По львиному желанию.

Чтоб закрываться на замок надежно,

Чтоб были лить одни ключи,

Ведь пропадают куры – можно

Всех потерять, потом – кричи.

И звери быстро по тревоге

Ушли строителя искать в леса.

Им повстречалась на дороге

Прехитрая лиса.

Вот привели они лису.

Она курятник строить стала.