Христа – смертию смерть поправ, – он должен быть возвращен в первозданное состояние бессмертия. И чтобы это произошло, должны быть уничтожены все ангелы смерти.

И вновь старая обида демонов на Того, Кто сотворил и Слово и Землю, планету-рай для людей, всколыхнулась в душе Келима. Та самая глухая, тяжкая и мрачная обида, заставившая стольких ангелов отпасть от Бога и примкнуть к войску князя. Почему эти твари, едва видимые на поверхности земли, стали Ему дороже многих высших Его созданий? Почему один сын для Него стал любимее другого?..

Келим отвез рыбу в корейский ресторан, получил за нее деньги и после этого отправился в аэропорт, чтобы уехать с Гавайев. Еще не было у него в душе определенной тревоги, что кто-то приблизился к нему и следит за ним внимательным, бестрепетным взглядом, как, бывало, он сам смотрел на ничего не подозревавшего клиента. Беспрепятственно удалось Келиму взять билет на ближайший рейс до Сеула; и когда он проходил таможенный досмотр и миновал контрольный пункт, в душе у него еще ничего не шевельнулось.

В самолете после стакана вина и обычного пассажирского обеда он спокойно уснул, зная, что надо лететь часов семь без посадок, – и сразу же, как показалось ему, проснулся в состоянии лютой тревоги. Самолет был еще в воздухе, но уже звучало по бортовому радио сообщение о предстоящей посадке в

Сеуле – значит, проспал он весь перелет – черноволосые напудренные стюардессы пошли с любезными улыбками по рядам, проверяя, все ли пристегнуты ремнями.

Нет, в Сеуле ему нельзя было выходить, его кто-то ждал на выходе из аэропорта, притаившись за одним из бетонных выступов. Келим мгновенно покрылся потом и стал вытираться бумажной салфеткой, оставшейся после обеда в кармашке переднего кресла. Он очень редко убивал сам: только в тех случаях, когда клиент бывал настолько слабоволен и труслив, что, несмотря на свое согласие умереть, никак не мог решиться взять в руку протянутый ему цветок орхидеи. В таких случаях Келим внезапным движением накладывал руку на голову клиенту и ломал ему шейный позвонок. И никогда он при этом не заглядывал в глаза убиваемого, как любили это делать некоторые другие демоны из их отдела…

Но сейчас Келиму почему-то представилось, что в последнем взгляде его жертв было то необходимое знание, которое оказалось бы спасительным теперь для него самого. И если бы это знание он смог бы каким-нибудь образом перенять, впитать в себя и затем, раскаявшись, в безудержном порыве вины упасть перед

Господом, то Он вмиг изменил бы участь и человека, и его извечного врага на этой одной из самых малых капелек Своего мироздания… Но палачи никому не поведают, даже Богу, о жгучих радостях своего ремесла и ни за что не отдадут другим ни одежды, ни драгоценностей с тела казнимых – они поделят все это между собою, бросая жребий.

Келим пробирался по проходу к багажному отделению в хвост самолета, где лежала ручная кладь пассажиров. Народ уже был на ногах в нетерпении скорее выбраться к трапу, и Келиму пришлось с извинениями протискиваться меж пассажирами. Один из них, высокий человек с седыми висками и черными широкими бровями, словно наведенными углем, мимоходом скользнул взглядом по лицу Келима, и он мгновенно весь сжался и с откровенным яростным вызовом уставился на человека… Однако тот равнодушно отвел свои глаза, шагнул мимо и еще долго стоял спиною к Келиму, почти притиснутый к нему в предвысадочной толчее. Келим, успокоившись, благополучно пробрался к багажному отсеку.

Там уже никого не было, вещи все разобрали, на полке оставался только целлофановый мешок Келима, перевязанный крест-накрест оранжевой капроновой веревкой. В этом мешке ничего не было, кроме грубого брезента, которым обычно укрывали ящики с рыбой, да пары рабочих перчаток, залепленных рыбьей чешуей. Засовывая пакет глубоко под самую нижнюю полку, чтобы его не было видно, Келим с усмешкой подумал о своем компаньоне, Ноа Омуари, который ждет его возвращения и не знает, бедняга, где сейчас находится быстроходный катер, на котором напарник отвез груз рыбы… Еще раз выглянув сквозь занавески и убедившись, что последние пассажиры топчутся уже у самого выхода в следующем отсеке, Келим сам тоже влез под нижнюю полку и, выйдя из своего телесного состояния, превратился в некую заплатку на пахнущем рыбой брезенте, который лежал, свернутый много раз, внутри целлофанового мешка.

Он не решился выйти в Сеуле и тем же самолетом вернулся на Гавайи, однако ясное ощущение того, что за ним кто-то постоянно следит, вдруг появившееся в нем со времени телефонного разговора в Санта-Фе с д. Нью-Йорком, с тех пор уже не покидало его ни на минуту.

Уничтожение демонов смерти было предназначено осуществить самим же демонам смерти. Следуя логике и законам демонария, так и должно было быть. Могучая организация заканчивала свой путь, ликвидируя кадры, самоуничтожаясь, – и это не потому, что ослабели ее устои, а потому, что просто пришел срок, и о том, что когда-нибудь так будет, мне, ангелу времени, было известно давно.

С того дня как Сын поведал Своему Отцу, сколь тяжко умирать человеку, и было, наверное, принято решение уничтожить смерть. Я не занимался непосредственно убийством, моей деятельностью было распространение чувства одиночества, безнадежности и печали, что приводило в конце концов к самоубийству. Я преуспел в своем скромном деле, и князь видел это.

И все же почему именно мне, непосредственно не входившему в высшие структуры органов, он поручил, когда настало время, организовать уничтожение самых могучих демонов смерти? Видимо, следующим ходом этого Мирового Игрока предусматривалось пожертвование рядом крупных фигур, что было вызвано каким-то глубоким расчетом. (Или же – полным отчаянием, своеобразной истерикой игрока, проигрывающего партию.)