Купец не смог уговорить Гнэса пойти за смолою раньше осени или хотя бы просто на охоту в горы, чтобы завалить себе на мясо горного козла. Кентавры не ели мяса, они питались лесной растительной пищей, домашними корнеплодами- лачаной, и торговцу приходилось здесь почти что голодать. А в эти дни как раз созрела на полях лачача, и для всех елдорайцев поселка началась совсем иная охота.

Весь поселок вылез за стены, одни чтобы подкрадываться к полям и воровать земляные плоды, а другие — караулить и не давать этого делать.

Обычно кентавры на еду выкапывали коренья и луковицы, собирали грибы и ягоды веруську, рвали и ели с кустов молодые побеги. И только самки кентаврские умели выращивать одно: сочную кормовую лачачу, семена которой хозяйки бросали в скважины-текус, проткнутые в земле заостренной палочкой.

Это делалось ночью, самки разбредались в темноте поодиночке и совершали посадку в тайном месте. Ели лачачу в сочном виде, для привлекательности помыв в воде и развалив бронзовым секачом на большие куски.

Купец же не мог обходиться одним сыроедением, как племя кентавров, использовавшее огонь только для зимнего обогрева жилищ и бронзового кузнечества.

А теперь, летом, чтобы сварить себе горсть диких бобов, торговцу приходилось разжигать очаг в какой-нибудь хижине, вызывая недовольное ворчание хозяев, которых беспокоил дым, — топились дома у кентавров по-черному. Он стал готовить еду на дворе, собирая щепки по проулкам.

Но вот у него стащили походный медный котелок. Кентавренок Ресяти-рикопаличек унес посудину, пока хозяин спал, и, выйдя на улицу, тотчас натянул котелок на голову.

Тут подкрался сзади кентавронец Афоня и, размахнувшись, пристукнул сверху и плотно насадил посуду на череп Реся-тирикопаличеку. Тот глухо взвыл от боли и помчался вслепую, натыкаясь на заборы и стены.

Кто-то подвел беднягу к воротам и выпустил на простор — кентавренок помчался по лугу, отчаянно крутя пушистым хвостиком и пытаясь на бегу стащить, с головы удушающую каску.

Ресятирикопаличек упал в реку с берега и утонул вместе с котелком, а вся деревня, высыпав за глиняную ограду, с громовым хохотом следила до самого конца за его нелепыми прыжками и слепыми метаниями.

Лишившись единственной посудины, торговец мог теперь есть только жареное на угольях мясо ящериц и сусликов, которых ловили и приносили ему кентаврята.

Охотник же Гнэс в эти дни совсем не ходил на охоту: за имевшиеся у него в запасе шкуры лисиц и муфлонов кентаврицы готовы были давать ему не только калкарац чиндо ленге, но и пожрать лачачи сколько хочешь…

И Гнэс блаженствовал, объедаясь сладкими корнеплодами, а торговец слонялся голодный, кое-как питаясь испеченными на палочках кусочками лачачи.

Однако и эту малопригодную для него еду приходилось добывать с трудом — никто ему плодов задаром не давал, воровать же он боялся — бдительные хозяйки полей могли и зашибить насмерть.

И приходилось ему зарабатывать еду пением и пляской, до коих кентаврицы были большими охотницами.

Никому не нужные, обманувшие его надежды пуговицы он решил раздать детворе, но и малолетние кентаврята с полным безразличием отворачивались от них. И только беспредельный голодарь Фулю единственный брал протянутые. ему горсти черепаховых пуговиц, тут же высыпал их в рот и не жуя проглатывал.

Теперь, тоскливыми глазами посмотрев на купца словно бы в ожидании добавки, юный голодарь икнул и отправился дальше в поисках пищи.

А вскоре он уже забавлялся тем, что влезал на кучу хвороста и прыгал оттуда, чтобы, когда он приземлялся на все четыре, слышать вместе с еканьем селезенки и стук костяных пуговиц.

Подобный звук занимал не только Фулю; вскоре около него собралась кучка таких же любопытных юнцов, и Фулю вновь и вновь залезал на хворост и прыгал, а завороженно-восторженная толпа стояла вокруг и слушала, как брякают в его утробе костяные пуговицы.

Тогда и другие кентаврята прибежали к торговцу, прося у него пуговицы, чтобы глотать их и, подскакивая на месте, прислушиваться, как звучат они в животе. Купец щедрой рукою раздал все запасы из своей коробки, и вскоре штук пятнадцать кентаврят прыжками неслись по деревне, словно стадо бесноватых.

А следом ходили многочисленные зрители, юнцы и взрослые, громкими криками и хохотом выражая свой восторг.

Но веселие это кончилось тем, что вскоре все кентаврята, проглотившие пуговицы, умерли в страшных корчах, и лишь обжора Фулю отделался благополучно, сумев извергнуть из себя разом девяносто пуговиц. При этом он весь покрылся потом и мелко дрожал.