— А что, если посмотреть на ситуацию иначе?

— Мы и так смотрим на нее иначе, чем вы, — ответил бандит.

— Не скажите. Я лично всегда стараюсь понять, почему человек пошел на захват заложников. Это ведь не рядовая ситуация.

— Я могу сказать, — пожал плечами бандит. — Наш водила растерялся. Если бы он догадался рвануть за город, мы бы с вами сейчас не разговаривали.

— Правильно. Захват заложников не планировался изначально. Отсюда вывод: ваш поступок — не злой умысел, а всего лишь акт отчаяния. Вы — не убийцы. Я это понимаю. И многие из тех, кто собрался на площади, понимают тоже. Однако попробуйте убедить в чем-нибудь чиновника, сидящего в шикарном кабинете за широким столом. Такие люди всегда считают, что они знают все и лучше других. И вот сейчас эти ребята полагают, что вы опаснее Чикатило, а я пытаюсь убедить их в обратном. Помогите же мне.

— Как? Оперативник про себя порадовался тому, что парень просто не послал его по матушке. А ведь мог бы. Согласие разговаривать означало: у них возник пусть слабый, но контакт.

— Я закурю, если ты не возражаешь, — сказал он.

— Курите, — равнодушно бросил бандит, поглядывая по сторонам. Оперативник полез в карман рубашки, осторожно достал сигареты, зажигалку, закурил, протянул пачку бандиту:

— Угощайся.

— Спасибо, — ответил тот. — У меня свои.

— Так вот, — продолжал оперативник. — Не стану врать. Даже если вы получите выкуп, вас все равно попытаются поймать. Сам понимаешь, такая у нас работа.

— Понимаю, — кивнул бандит.

— Получится поймать — поймаем. Нет — значит, не судьба. Однако есть маленький нюанс. Если наше командование решит, что жизням заложников угрожает серьезная опасность, оно вполне может отдать приказ о штурме, и тогда вас положат наверняка. Ты согласен?

— Возможен и такой вариант, — спокойно ответил бандит.

— Совсем другое дело, если для всех станет очевидно, что вы не намерены стрелять, пока вас к этому не вынудят. Бандит демонстративно зевнул:

— Короче?

— Отпустите детей и женщин. Даже если вам понадобится прикрытие, вы ведь не потащите с собой две сотни человек, правильно? Двадцать, ну, тридцать. В самом крайнем случае, пятьдесят. — Оперативник внимательно наблюдал за реакцией бандита. Тот слушал, ничем не выдавая эмоций. — И того много. Контролировать такую толпу чрезвычайно сложно. С другой стороны, если вы выпустите детей и женщин, это сыграет вам на руку. В штурме не будет необходимости. Все поймут, что можно разойтись миром, не ставя под угрозу жизни десятков людей. Как тебе такая мысль?

— Ерунда, — ответил, подумав, бандит. — Дешевка. Увидит ваше начальство что-нибудь, не увидит — без разницы. Надумают штурмовать — все равно штурманут. Плевать им на заложников.

— Предположим, ты прав, — быстро и твердо сказал оперативник. — Я сказал: предположим. Тогда какой смысл в том, чтобы в момент штурма в зале находились дети и женщины? Подставить их в качестве щита? Так ведь вы этого все равно не сделаете.

— Почему?

— Воспитание у вас не то. Сам посуди. Мы с тобой разговариваем уже четверть часа, половина шестого миновала, а второй заложник до сих пор жив.

— Вас это сильно расстраивает? — усмехнулся невесело бандит.

— Напротив. Я лишь утвердился во мнении, что вы не какая-то там «отмороженная урла», обожравшаяся наркоты, а вполне нормальные люди. И лишняя кровь вам без надобности. Возможно, жизнь загнала вас в угол, заставила пойти на ограбления. Всякое бывает. Ну а то, что случилось сегодня… Не вы первыми открыли огонь. Сотрудник службы безопасности фирмы повел себя в корне неверно. Тому есть полсотни свидетелей, они смогут подтвердить, что вы не собирались стрелять. — Уголок рта у бандита дрогнул, и оперативник осекся. Что-то парня задело. Очень крепко задело. Это плохо. Кто скажет, какова будет его дальнейшая реакция? А ну как начнет палить во все стороны? — Второе, — торопливо продолжил он. — Я вот уже десять минут говорю тебе «ты», а ты до сих пор обращаешься ко мне на «вы».

— Да? — переспросил рассеянно бандит. — Не заметил.

— Вот именно. Это еще один балл в пользу моей версии. Так что ни в женщин, ни в детей, ни в стариков стрелять вы скорее всего не станете. А может быть, и вовсе не станете стрелять в безоружных людей.

— А первый заложник? — Парень вдруг усмехнулся жестко и кивнул в сторону магазина, витрины которого играли отблесками «маячков». — В него мы тоже не собирались стрелять? Вот это был промах. Всем промахам промах. Оперативник лихорадочно искал единственный верный ответ. За собственной болтовней он совершенно забыл о раненом мальчишке. Теперь любое его слово могло сработать как детонатор. Если бандит хоть на секунду усомнится в том, что с ним разговаривают открыто, «по-честному», вполне может пристрелить и его, оперативника, и вторую жертву. В качестве назидания остальным.

— Мне кажется… — Ему вдруг пришла в голову интересная мысль. — Мне кажется, что вы вообще не собирались его убивать.

— Ну да. А стреляли, чтобы напугать? — Бандит продолжал ухмыляться.

— Думаю, вы просто пытались убедить нас в своей «крутизне». Хотели бы застрелить — застрелили бы, а потом просто выбросили бы труп за дверь. В качестве акции устрашения вполне хватило бы. Я прав? Оперативник снова улыбнулся. Он пытался предоставить этим сволочам свободу маневра. Дать им возможность кивнуть и заявить: «Да, мы хорошие и ни в чем не виноватые. А в качестве доказательства — забирай детей». Великодушно. В такой ситуации не стоит загонять людей в угол. Даже если эти люди — редкостные твари, хуже зверей, и вполне заслуживают смерти. В противном случае они могут загнать в угол тебя самого.