– Логику нам диктуют правила игры МакДиармида, – возразил Норм. – Грайни, ты знаешь, что я должен делать.

– А ты сам-то знаешь?

– Я сказал – «что». «Как» – угу, понятия не имею. Ну да война план покажет.

Это были слова, к которым Натали прислушалась более чем внимательно. Она тоже знала – «что», и понятия не имела – «как». Очень схожие проблемы. Однако возникший на пороге связной, вежливо козырнув, обратился к ней по имени:

– Вы просили связь с командным центром, мэм? Ваш... командор Эстергази готов поговорить с вами.

– Отлично.

Она кинулась в рубку со всех ног, а Норм последовал за ней.

– Харальд?

– Я уже знаю. Есть какие-то новые данные, зацепки? Вы расспрашивали других детей?

– Какую ценность может представлять Брюс? Кому он так уж нужен, кроме нас?

– В Галактике, Натали, происходит много странного. Но, я думаю, мы не можем ждать ничего хорошего от людей, которые... которые желают завладеть им в обход нас.

– Вот что. Не имеет ни малейшего смысла возвращаться на Нереиду. У планеты свои проблемы, у меня – свои. Мне нужен прыжковый корабль. В полное мое распоряжение. Сделаете?

– Это практически невозможно, Натали. Комитет контролирует все, что способно войти в гипер. Мы же эвакуируем людей.

Натали даже зажмурилась от негодования. Этот мямля не в состоянии даже воспользоваться служебным положением! К счастью, ее осенило прежде, чем свекор прервал сеанс.

– А «Балерина»?

– «Балерина»?! – Эстергази выглядел совершенно ошарашенным. – Но... я не могу распоряжаться... сами знаете кем!

– А почему, собственно? Вы всю жизнь ему служили. Ваш сын погиб, защищая его планету. Вы – часть его Импе... ну, неважно. То есть важно. Вы – единственное, что у него осталось, он обязан вас защищать. Он будет последней сволочью, если откажет.

– Я же не могу сказать ему все это... в таких выражениях!

– Попросите. «Балерина» – идеальный вариант. У неё крошечный жилой отсек, она не может представлять интереса для эвакуационной программы Нереиды. Вы можете ее отпустить.

– Хорошо, – покорно согласился Харальд. – Я попрошу. Немедленно. Оставайтесь на связи.

– Мадам, – вклинился в паузу Норм. – Все ресурсы, которые вы в состоянии мобилизовать для вашего сына... Могу я рассчитывать, что вы сделаете то же самое для Мари? Возьмите меня на буксир. Пригожусь.

– И меня.

На детский голосок обернулись все, кто пребывал в рубке по долгу службы.

– У меня тоже есть достоинства, которые вам пригодятся, – заявила Игрейна, стоя на пороге с пледом, волочащимся по полу наподобие королевской мантии. – У меня не бывает истерик.

– Игрейна, – начал Норм, – тебе лучше бы остаться в безопасном месте.

– Полностью с тобой согласна, – ехидно парировала девочка. – Самое безопасное место в Галактике – в метре от тебя.

– Я, разумеется, полечу, – осторожно сказал Кирилл. – Но есть только одна крохотная загвоздка, советник, – «Балерина» серьезно повреждена. Такие экспедиции непредсказуемы, хотя ничего невозможного в них нет. Нужен ремонт, и нужно снаряжение, топливо, провизия, ну... вы понимаете. Условия, в которые мы с вами тут поставлены...

– Все будет.

Она полетит на «Балерине»!

Погасив картинку, извещавшую его о том, что сеанс связи с диспетчерской ЧС окончен, Кирилл салютнул предкам-викингам банкой контрабандного пива – на удивление мало в Галактике мест, где варят приличное пиво! – и крутанулся с кресла-вертушки, потому что сидя переварить эту новость не мог. Разве что не заорал.

Было время, и заорал бы. Все равно никто не видит. Было время, он сам себя безумно раздражал: слишком щуплый, слишком мелкий, дурацкая тощая шея в форменном воротничке и не менее дурацкие уши. Слишком молодой, чтобы принимать самостоятельные решения, и слишком импульсивный, чтобы ему это позволили. Теперь, когда ему стукнуло тридцать семь, стало очевидно, что маленькая собачка – до старости щенок. И даже если когда-то он тешился надеждой, что солидность, а с нею и уважение, придут с возрастом, оказалось, что идут они, по всей видимости, пешком. Перебрасываясь с места на место, Кирилл намного их обгонял.

Она полетит на «Балерине»! Надо хоть прибрать тут... Тьфу! Думая о ней, Кирилл терял связность мысли, а глядя на нее, испытывал почти непреодолимое желание перебирать карандаши, теребить салфетку или краешек скатерти или проверить ногти на предмет чистоты. И он считал до сих пор, будто его либидо заточено под девятнадцать лет?

Лучше думать о Брюсе.

Итак, Эстергази наконец потребовали платы за верность. Причем в такой форме, что скажешь «нет» – и можешь ежедневно плевать в свои глаза, в зеркало. Всякая власть кончается на орбите – это закон свободной торговли, первым усвоенный его анархической натурой. Между галактиками нас перемещает деловой интерес. Или долг.