— Ну, может быть, у него были какие-то характерные личные вещи? Медальон или браслет какой-нибудь. Что-то, что забыли занести в протокол. Олег Вячеславович, вспомните.

— Как вам не совестно, любезнейший, даже думать такое! — От необоснованного подозрения Максима, что он, Олег Вячеславович Парфенов, мог что-то не заметить, эксперт выпрямился и стал как будто выше ростом. Даже поджал обиженно губы. — Вы же знаете, мы столько лет работали рука об руку. И нам случалось помогать вашему брату, и вам доводилось. Уж вы-то, Максим Леонидович, должны были заметить: при осмотре я прежде всего руководствуюсь принципом «внимание, внимание и еще раз внимание». Я еще ни разу не упустил ни одной мелочи. Как можно! Люди старой закалки отдают себе отчет в том, насколько много зависит от их точности и скрупулезности. Это утверждение не проверялось, и посему Максим не стал вступать в пререкания.

— Ну, тогда, Олег Вячеславович, вы видели вещи убитого, вы осматривали его на месте происшествия. Скажите мне, зачем кому-то тратить кучу денег, изготавливать фальшивые документы высочайшего класса, чтобы похитить тело?

— Задав вопрос, вы сами же на него и ответили, любезнейший. Эти люди хотели похитить тело, — тряхнул головой Парфенов.

— Я понимаю. Но почему? Что было на теле или в одежде такого, что никак не должно было попасть к нам в руки? Парфенов задумался, поскреб пухлую щеку, затем пробормотал:

— Любопытно, любопытно. Мне как-то это не приходило в голову. А действительно, зачем этим людям понадобилось похищать труп? Скорее всего вы правы. Что-то имелось либо в самом трупе, либо на одежде, — пробормотал он. — Второе похитили только для того, чтобы не возбуждать вопросов. Почему, мол, берут одежду, а не берут тело? Или наоборот.

— И что же, по-вашему, является первым? — нетерпеливо спросил Максим.

— Затрудняюсь ответить, Максим Леонидович. Ничего более или менее здравого в голову мне не приходит.

— Понятно. К этому моменту Максим уже успел посмотреть фотографии, сделанные оперативной группой, но и в них не обнаружил ничего значительного. Он все еще пытался отыскать начало ниточки в клубке. Ребята из лаборатории пообещали ему сделать пару копий и несколько четких оттисков с лицом убитого крупным планом. Максим собирался разослать эти фотографии в воинские части, хотя в общем-то и не надеялся на положительный результат. В этом была определенная закономерность. В тридцати процентах случаев труп никто не опознавал. Никто, кроме родных. Да и те, случалось, ошибались.

— Одно могу вам сказать точно, Максим Леонидович, — заявил, перебив его мысли, Парфенов. — Эта таинственная мелочь, если, конечно, принять за аксиому, что таковая имела место быть, есть и в протоколе осмотра трупа.

— Мне бы вашу уверенность, Олег Вячеславович.

— А моя уверенность, любезнейший, — Парфенов запальчиво поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем, — строится на железной логике и незыблемом знании. Эта мелочь не может не быть в протоколе, потому что в протоколе есть все. Полюбопытствуйте. Максим взял протокол, пролистал. Заметил что-то любопытное, прочел повнимательнее: «…На убитом техническая форма военного образца…» — Ну, с этим ясно. Для эмвэдэшников если форма не серая, значит — военного образца. — …На внутреннем кармане куртки имеется надпись: «Шалимов Юрий Герасимович, РС 6252017, 24580… — Любопытно. РС 6252017 — это, конечно, номер военного билета, а следующая группа цифр — номер воинской части. Странно. Ни разу Максим не видел, чтобы на форме надписывали номер части. Фамилию и имя — всегда. Точнее, в девяносто девяти и девяти десятых процента случаев. Номер билета — реже, но попадается. Номер части… — …Надпись вытравлена сильноконцентрированным раствором хлорки… — Так, на века, значит. Но уже легче. Часть есть, номер билета есть, фамилия, имя, отчество тоже есть. — …На шевронах значок частей связи — две скрещенные молнии… — Ясно, связист, значит».

— Скажите, Олег Вячеславович, — поинтересовался Максим, переворачивая последний лист, — а на форме — я имею в виду китель и галифе — номер части тоже был написан? Я что-то не нашел этой записи в протоколе.

— Нет, любезный. На кителе, галифе, бутсах, шапке и портянках вообще не было никаких надписей.

— Как? — изумился Максим. — Не может быть.

— Может, Максим Леонидович, как видите.

— Странно. На куртке едва ли не вся биография, включая номер воинской части, а эти данные кое-где относятся к разряду секретных, на форме же — ни слова.

— Даже фамилии нет, — поддакнул Парфенов.

— Да, даже фамилии, — согласился Максим.

— Так, может быть, это и есть та самая пресловутая мелочь, Максим Леонидович? — Эксперт едва заметно усмехнулся. — Вот вам и повод для раздумий. Это верно, повод был. Максим позвонил в прокуратуру и продиктовал дежурному текст запроса. Тот долго переспрашивал:

— Как-как? Товарищ полковник, слышно плохо. По буквам. А-а-а, хорошо. Как-как? Шура-Александр-Леонид… Шалимов? Понял. Все, есть. Кому отдать? Лемехову?

— Лемехову, Лемехову! — кричал в трубку Максим. — И скажи, пусть «молнией» отправит! С пометкой «срочно»! «Мол-ни-ей», говорю! Понял? Ну, слава богу! — Он брякнул трубку на рычаг и вздохнул в сердцах. — Черт глухой!

— Связь такая, — резонно возразил Парфенов. — Проще так докричаться. Ладони рупором.

Максим вышел из здания райотдела и забрался на переднее сиденье «Волги».

— Куда, товарищ полковник? — покосился на него солдат-водитель. — Домой?

— Домой. «Волга» начала разворачиваться, и вдруг Максим выдохнул: