Конечно, я никуда не стала поступать, а устроилась на работу в местный кооператив. Меня взяли сначала курьером, потом сделали секретарем. Два месяца я терпела домогательства своего шефа, а потом плюнула и уступила. Он был достаточно опытным человеком, ему было уже под сорок, а мне только восемнадцать. И мне это даже понравилось. Нужно сказать, он не был скупым. Деньги зарабатывал легко и так же легко тратил. Он стал делать мне дорогие подарки, иногда шутя говорил, что разведется с женой и мы поженимся. Я, дурочка, ему верила. В доме наконец появились деньги и еда. Деньги я от своего отчима прятала. Но он каким-то образом находил их. Потом я узнала, что он продавал наши книги и оставшиеся мамины вещи, даже продал её пальто.

И с моим кооператором все закончилось печально. Его арестовали через несколько месяцев. За хищение в особо крупных размерах. Ему дали шесть лет. В городе рассказывали, то он выплатил судье большие деньги, чтобы сократить свой срок с двенадцати, которые требовал прокурор, до шести. Наш кооператив закрылся, и я пошла искать работу. К этому времени мой отчим уже почти не приходил в себя, и я должна была смотреть за ним, убирать, готовить ему еду.

Фактически мы жили на мои деньги. Я устроилась на работу в другой кооператив. Там я проработал только три месяца, и он разорился. Тогда я пошла устраиваться в филиал крупного банка. Меня принял их менеджер, наглый и самодовольный тип лет двадцати пяти. Уже по его нахальным глазам и мокрым губам я всё поняла. Но у меня не было выбора. На второй день после моего устройства в банк он пригласил меня на ужин, и я стала его любовницей. Он мне был физически противен, но я его терпела. А потом появился руководитель нашего банка из Москвы. Ему было тридцать семь, он был красивый, умный, перспективный. Я знала, что он приезжает, и постаралась сделать все, чтобы попасть ему на глаза. Надела лучшее платье, сделала прическу, успела заскочить в парикмахерскую. Он обратил на меня внимание.

И в этот вечер я была с ним. Это был совсем другой уровень отношений. Он снимал люкс в местной гостинице. Три дня пролетели как счастливый сон. И к концу третьего дня он предложил мне поехать с ним в Москву. Я не колебалась ни секунды, хотя прекрасно понимала, что не имею права никуда уезжать. Мой отчим был в ужасном состоянии. Но я считала, что это мой единственный шанс вырваться в Москву, стать независимой, самостоятельной. Не забывайте, что мне не было ещё и девятнадцати лет.

Я попросила у своего нового друга недельную отсрочку, пояснив, что у меня остались некоторые дела в городе. Потом поехала к сестре своего отчима. Я умоляла её позаботиться о брате, чтобы я могла уехать в Москву. Но та только скорбно качала головой и объясняла мне, что занята своими племянниками. А мой долг находиться рядом с больным отцом. Она так и говорила «больной отец», как будто он был моим отцом и к тому же больным.

Я вернулась домой и снова нашла его на полу. Это меня взбесило окончательно. Значит, из-за этого неудачника, из-за человека, который не является мне никем, я должна ломать свою жизнь. Оставаться вечно в провинциальном городе, жить с прыщавым менеджером, который считает каждую копейку, прежде чем её потратить, оставаться в этом доме с пьяным типом, который уже не может даже дойти до туалета. И так будет всегда? Я была в таком состоянии, что хотелось выть от отчаяния. Я не спала всю ночь. Всю ночь я размышляла, как выбраться из этой ситуации. Мне было очень страшно, но я решилась. У нас в доме был свой подвал, в котором мы обычно хранили соления и разные банки. Отчим дважды срывался там с лестницы и один раз чуть не сломал себе ногу. Я всегда сама спускалась в подвал, чтобы он там ничего не сломал. И сама запирала дверь на замок. Но на этот раз я спустилась в подвал, вывернула там лампочку, потом поднялась наверх и оставила дверь открытой. Мне было не просто страшно, я чувствовала себя настоящей убийцей. Но я понимала, что это мой последний шанс. Оставить его и просто уехать не получится, его сестра найдет и вернет меня через своего мужа-чиновника.

В этот вечер я уехала к подруге на другой берег и буквально напросилась остаться у неё на один день. И вечером следующего дня я поехала к себе домой. У дома стояла машина мужа сестры моего отчима. Я даже немного обрадовалась, что всё прошло так быстро. Но когда вошла в дом, узнала, что я рано радовалась. Он ведь всегда был пьяным, вечно в таком состоянии легкой эйфории. А пьяный человек не может разбиться. Это мне потом объяснили. Он упал в подвал и сильно ушибся. Но не разбился. Можете себе представить? Оказывается, трезвый человек напрягается при любом падении и ломает себе руки, ноги, голову. А пьяный падает в расслабленном состоянии и ничего не ломает. Но он довольно сильно ушибся, и тетка выговаривала мне за то, что я осталась ночевать у своей подруги. Я готова была выть от злости.

Через неделю я никуда не уехала. Я продолжала работать в банке, и прыщавый менеджер, уже знавший о моих отношениях с гостем из Москвы, по-прежнему приставал ко мне, заставляя меня дергаться от отвращения. Мой новый друг даже не стал мне перезванивать из Москвы, забыв о провинциальной дурочке, которая ничего не понимала в этой жизни. Так продолжалось ещё три месяца. А потом я поняла, что больше не могу. Ещё немного, и я просто наложу на себя руки. В этот вечер я поменяла бутылку самогонки, которую отчим обычно ставил, на бутылку какой-то кислоты. По-моему, это был обычный уксус. Или другая гадость. Может, синильная кислота. Я даже не знаю.

Я купила подарки и поехала к своим единоутробным братьям. Мальчикам было уже по тринадцать лет. Они были такие жизнерадостные, крепкие, веселые ребята. Мы провели вместе весь вечер. Даже сестра моего отчима была довольна, она видела, как я отношусь к своим братьям. А потом я вернулась домой. И нашла своего отчима живым и здоровым. Можете себе представить?

Его не убила даже бутылка этой кислоты. Он выпил почти половину бутылки. Я готова была плакать от отчаяния. Даже решила поджечь дом. Но в этот момент Бог наконец сжалился надо мной.

Через несколько дней отчим почувствовал себя хуже. Потом ему стало совсем плохо. Я повезла его в больницу. Врачи обнаружили у него язву, старую язву, моя кислота не имела к ней никакого отношения, но, возможно, она ускорила течение болезни. Я навещала его в больнице два месяца. Он умирал долго и тяжело. Все время бормотал, что виноват, винил себя в смерти моей матери. Я так устала за эти месяцы, фактически проводя все вечера у его постели. Даже его сестра начала меня жалеть, понимая, как мне трудно. Через два месяца он наконец умер. Я была свободна.