– Да, – ответил Леонтий Яковлевич, – он ранен. И сейчас он спит. Будет лучше, если вы не будете кричать и не станете его будить.

Но он напрасно это сказал. У женщин все сердце, даже голова. Она закричала изо всех сил:

– Ибрагим, проснись! Что с тобой, Ибрагим?

– Хватит, – разозлился Феликс, – неужели не понятно? Нужно замолчать. И не орать на весь лес.

– Как ты разговариваешь с женщиной? – возмутилась Юлия, не понимавшая, почему мы молчим. Но мы все так устали, что не хотели даже вступаться за Аллу.

– Отстань, – лениво произнёс Феликс, – дайте нам наконец отдохнуть. Он должен немного поспать, чтобы прийти в себя. А если Алла будет продолжать так орать, здесь скоро соберутся все животные этого леса. И никакой охотник, даже такой гениальный, как наш Рома Лампочкин, их не остановит.

Он часто издевался над моей фамилией, называя меня всякий раз по-разному. Вместо Лампадова я был Люстровым, Светильниковым, Бравым, Лампочкиным, Релеевым и так до бесконечности. Раньше меня это забавляло, а теперь было все равно.

Алла наконец замолчала. Она уткнулась лицом в свои ветки и начала громко плакать. Может, она чувствовала, что мы говорим неправду. Не знаю. Сегодня я уже не смогу этого узнать. Или она вдруг осознала, что осталась одна и при любой возможности мы её бросим. У оставшихся людей просто не хватило бы сил нести нашу «мадам» до берега моря.

Юлия подошла ко мне. Я равнодушно смотрел, как она подходит. За эту ночь и этот день я так устал, что мне совсем не хотелось с ней разговаривать. Даже с ней.

– Что с ним произошло? – тихо спросила Юлия. – Он действительно спит? Может, он ранен?

– Да, – кивнул я, – он ранен и сейчас спит. Будет лучше, если ты не станешь его тормошить. И нас тоже.

Она взглянула на меня, явно собираясь что-то уточнить, но промолчала. Затем повернулась и пошла к Алле.

– Налей мне немного воды, – попросила Алла у подруги.

– Может, я вскипячу воду и сделаю чай? – предложила Юлия.

– Не нужно. Лучше воды, – вздохнула Алла, вытирая слезы.

Юлия сделала несколько шагов. Чайник лежал под другим деревом. Она взяла чайник, налила в стакан воды и принесла его Алле.

– Напрасно я согласилась на эту поездку, – вздохнула Алла, – я ведь чувствовала, что буду для них обузой. Но Ибрагим меня уговорил. Он сказал, что они предусмотрели все мелочи, все возможные неприятности.

– Кроме самих себя, – зло и загадочно произнесла Юлия.

Алла улыбнулась и выпила воду. Залпом. Затем открыла рот, словно заглатывая воздух, оглядела всех нас и выпустила пластиковый стакан из рук. Я смотрел на неё, не понимая, что происходит. Она тяжело задышала, затем вдруг закричала. И её крик услышали птицы и звери. Потом она схватила себя за горло, словно кто-то неведомый начал её душить, и снова крикнула.

– Плохо, – закричала она, – мне плохо! Мне больно, очень больно! Помогите…

Мы вскочили и бросились к ней. Но было уже поздно. Она стучала ногами и страшно кричала. Изо рта пошла пена. Мы с Феликсом навалились на неё, пытаясь успокоить. Я даже подумал, что у неё эпилепсия. Но через несколько секунд всё было кончено. Тело обмякло, глаза стали стеклянными, пена перестала идти. И дышать она тоже перестала. Феликс взглянул на неё и испуганно отполз в сторону. Не было никаких сомнений, она была мертва.

Я поднялся, уже не сомневаясь, что она не дышит. Посмотрел на остальных. И покачал головой.

– Что? – с явным напряжением в голосе спросила Юлия. – Что случилось?

– Она умерла, – это было единственное, что я мог выдавить.

– Как это умерла? – не поверила Юлия.

Леонтий Яковлевич подошел к нам и посмотрел на лежавшее тело, которое только несколько минут назад было живой Аллой. И отвернулся. Он ничего не сказал, и это меня смутило.

– Она умерла, – крикнул я, – вы понимаете, что я говорю?

– Да, – кивнул Дебольский, не глядя мне в глаза.

Я посмотрел на Феликса. Тот молчал. Он смотрел на меня и молчал. В его глазах не было ничего. Ни ужаса, ни страха, ни радости, ни удовлетворения. Ничего. Он смотрел на меня пустыми глазами, словно не осознавал, что именно я сказал. Мне вдруг стало понятно, что ни один из них не может мне помочь. И я понял нечто другое, очень страшное для меня. Каждый из них мог оказаться одновременно и убийцей Ибрагима, и убийцей Аллы. Я покосился на всех троих. Сегодня ночью под воздействием этих трав мы наговорили друг другу много лишнего. И кто-то из них решил, что свидетели просто не нужны. Кого я должен подозревать в первую очередь? Наверно Феликса. А если я ошибаюсь, и это Леонтий Яковлевич? Или Юлия? Я не знал, что мне думать. Но когда я немного пришел в себя, то увидел, как они смотрят на меня. И в их глазах читался все тот же вопрос. Может, это я был убийцей обоих наших товарищей?